Магия ответа (СИ)

— Васька Пёсин я, — махнув рукой, я показал в сторону, — Перовских мы будем.
Там, на горизонте, было едва видно облако серого дыма. Поместье Перовских наверняка уже сгорело, и мне было неизвестно, что там сейчас творится.
Чернолунница тоже не сводила взгляда с горизонта, разглядывая приметное облако. Читать её лицо было сложно, и я даже представить не мог, о чём она думает.
— Духи края стенают от неразумности потомков, — вдруг прошептала девушка, а потом снова повернулась ко мне.
Мол, слушаю дальше… Я оставил при себе догадки о её способностях, и продолжал сочинять. Играть роль простого парня оказалось не так-то просто, но я, сбиваясь и скидывая это на смущение, всё-таки выстроил более-менее стройную версию.
— Родом я из Магославского Края, из глухой деревни… э-э-э… из… из Зайцевки. Родители мои были… кхм… шорниками, починяли изделия из кожи, и я хотел пойти по их стопам.
Разглядывая кожаную упряжь лошади, свою историю я придумывал по законам: что увидел, то и в мыслях. Но тут же пришлось одёрнуть самого себя — а вдруг у неё какая проблема, и она попросит о помощи? Толчковый ты пёс, Тим, надо было лучше подготовиться.
— Ох, деверь мой, у меня как раз тут гужь разболталась… — словно в насмешку начала девушка, показывая пальцем на конягу, — Надорвалась, наверное, и плечи лошади бьёт.
Я почесал затылок, понимая, что она сделала свой ход. Ага, буду я тебе сейчас разбираться, где у тебя тут гужь. К сожалению, элитных псиоников Свободной Федерации не учили разбираться в конской упряжи.
— Да только вот талантом я не вышел, — с ходу сориентировался я, — Много чего попробовал, и тогда батя мой пошёл к главе рода Перовских, к господину Николаю Илларионовичу…
— И отправили тебя на фронт, — весело закончила чернолунница.
— Ага, — с радостью кивнул я.
Вышло даже лучше, чем я предполагал. Бесталанный дурачок…
И снова полчаса в молчании. Только скрип несмазанных колёс, фырканье лошади, да усталые вздохи девушки.
Солнце было уже высоко, стало довольно жарко. С леса, стена которого возвышалась в паре десятков метров, поддувало прохладой, но пить хотелось нестерпимо.
И, как назло, чернолунница достала из телеги флягу, пригубила. Я покосился на неё, и девушка, правильно истолковав мой взгляд, великодушно протянула питьё.
Теперь даже без окситоцина я почуял к ней огромную симпатию…
Незаметно понюхав содержимое фляги, я ничего не обнаружил. Полагая, что навряд ли эта чернолунница занимается отравлением одиноких Безлунных, я сделал глоток.
— А что за «слово Церкви Чёрной Луны»? — спросил я, возвращая флягу.
— Неужели не слышал?
— Не приходилось…
О чернолунниках у меня были только обрывочные знания. Ну, ждут прихода своей Чёрной Луны, никому не мешают… Кто-то их побаивается, но при этом организация в Красногории довольно крупная. Обучают магов-привратников.
Ну, есть ещё, конечно, одна мелочь… Они хотят принести в жертву Последнего Привратника, когда найдут.
— Это братья наши должны рассказывать, — вздохнула чернолунница, а потом улыбнулась, — Кстати, зовут меня жена Эвелина.
— Э-э-э… жена? Чья?
Она нахмурила брови, но улыбка никуда не исчезла.
— Как всё запущено… Надо будет братьям сказать, чтобы в этих краях трудились как следует.
— Ну, я знаю, что когда придёт Чёрная Луна, то наступят Блаженные Времена… — попытался я сумничать.
К моему удивлению, девушка осенила себя священным знамением. Очертила вокруг лица круг, и посмотрела наверх.
— Незримая, ты прости дитю твоему неразумность его… Деверь Василий, Чёрная Луна будет судить этот мир за все прегрешения его, это будут страшные времена.
— Вон оно как… А Незримая — это Чёрная Луна?
Эвелина слегка нахмурилась от моей непочтительности, но всё же ответила:
— Незримая, это Незримая… Она мать матерей. Она была всегда, и будет вечно.
Я вздохнул, понимая, что такую стену будет сложно пробить. Но Эвелина заметила мои мучения и поморщилась:
— Незримая и Чёрная Луна — суть одно, — она снова подняла пальчик, подчёркивая это, — И в то же время разные, как свет и тьма, вода и огонь.
 
— Не очень-то понятно…
— Лучшие умы Верхнего Храма спорят о двойственности Незримой и Чёрной Луны, — важно сказала Эвелина, но вдруг осеклась, — Если честно, даже я не всегда понимаю их.
Я не решился допытываться ещё, но девушка всё равно махнула рукой:
— Не бойся, деверь мой. Нет большого греха, если ты будешь считать Незримую Чёрной Луной.
К счастью, мои расспросы упали на благодатную почву. И девушку, явно давно уже намолчавшуюся, прорвало.
— С братьями и сёстрами мы, дети Чёрной Луны, ждём второго прихода Незримой. Как в древности, когда Чёрная Луна пришла впервые, она явила нам правду о нашем мире…
Я наблюдал за курносой девицей, которая, рассказывая свою проповедь, закрывала глаза и гордо вздёргивала подбородок. Она действительно верила в свою церковь, и даже чуть раскраснелась, будто пытаясь мне что-то доказать.
— Как Святые Привратники открыли Незримой дорогу в вечность, так и Последний Привратник приведёт её к нам. И мы, дети Незримой, будем готовы, — продолжала Эвелина, — Но разве можно быть готовым к Великому Суду?
Она говорила явно заученными фразами, словно отрывками из писания. Я понял, что половину мне ещё придётся расшифровывать, но пока что молчал.
Девушка говорила о Святых Привратниках, что ушли в Восточную Пустыню, сказав, что вернутся они только на Великий Суд.
— Коккино вспылил, ибо горяч был. Не по нраву ему было, что люди не ценят даров Незримой, — Эвелина важно подняла палец, — Красную его мантию провожали взглядами тысячи звёзд, а там, где он шагал, появились Красные Вертуны.
— Вот даже как… — вырвалось у меня.
— Знаешь, как на древнем красногорском называется наша страна? — вдруг спросила чернолунница.
— Откуда? У нас такого не рассказывали.
— Коккино диадроме, — нараспев произнесла Эвелина, — Путь Коккино… Поэтому у нас так много Красных Вертунов.
Больше всего казалось, что я слушаю мифы древних народов о создании мира. Ну или, по крайней мере, о том, как появились страны и все местные магические аномалии вроде Вертунов.
— А Китринос был твёрд душой и умел убеждать, но даже он понял, что люди просто забыли Незримую. Он ушёл вторым, и его путь был отмечен Жёлтыми Вертунами…
Третьим в великую пустыню ушёл Галадзи, и его следы превратились в Синие Вертуны. А там, где лежал путь Аспроса, остались Белые Вертуны.
— Это через Великолунию, что ли? — вырвалось у меня.
— Вот видишь, а ты говоришь, деверь, что необразованный, — улыбнулась, кивая, чернолунница, — Да, аспрос диадроме.
— Святых Привратников четверо?
— Был и пятый. Великий Диафан, он был самым первым чернолунником, и люди тогда верили, что он и есть Последний Привратник. Но Диафан просто имел истинную веру, поэтому творил настоящие чудеса. Он и подарил людям последнее знамение перед тем, как исчезнуть.
— Тоже ушёл в Восточную Пустыню?
— Никто не знает. Говорят, он до сих пор ходит среди нас, ищет Последнего Привратника.
— А он Вертуны не оставил? — едва скрывая усмешку, спросил я.
— Следы его незаметны, как и сама Незримая, в которую мы верим. Он был Святым Привратником, но некоторые великие братья из Верхнего Храма даже считают его первым Предтечей.
Я про себя подметил, что наверняка этому Диофану среди оракулов отведена особая роль. Незаметные следы и невидимые Вертуны-Пульсары очень хорошо укладывались в эту версию.
Я не стал озвучивать мысли, и лишь спросил:
— Предтеча — это тот, за кем придёт Последний Привратник?
— А говоришь, мало знаешь.
— Я просто хорошо слушаю, госпожа.
— Не называй меня госпожой. Можешь звать сестрой, можешь избранницей, можешь женой. Или просто Эвелиной, — она скромно потупила глазки, — Я такая же Безлунная, как и ты.
Я поджал губы. Ага, рассказывай, особенно после фразы про духов края. Да и за время нашего разговора мне пришлось уже несколько раз загонять гормоны в норму, внушая себе, что эту девушку я вижу впервые в жизни.