Волколак (СИ)

Я сковано остановилась, застыв, когда мужчина вышел на поляну, больше похожую на древнее скопище, где по кругу возвышались обработанные деревянные столпы с какими-то символами и изображениями.
В середине этого круга горел ровным пламенем небольшой костер, возле которого он и сел величественно и властно, напоминая сейчас великих и мудрых королей древности, о которых слагали красивые легенды, даже в своем черном одеянии и с этими синющими глазами, которые наблюдали за мной, словно зверь из непроглядной тьмы.
Он сделал жест рукой, приглашая и меня присесть напротив него, по другую сторону от костра, где вместо сидения было небольшое поваленное дерево, куда я опустилась осторожно и сковано, тихо ответив:
- За бабушкой. Она умерла…
- Три дня назад, -  вместо меня ответил мужчина, взяв в руки ветку, которую легко сломал и подбросил в костер, отчего тот затрещал, словно принимая в жертву еще один кусочек дерева.
Его руки были в черных перчатках, но через эту кожу можно было рассмотреть сильные широкие ладони и длинные пальцы.
-  Что ты хочешь узнать у нее?
Впервые страх отступил от меня, освобождая от своего колючего холодного плена, но обнажая душу и ту боль, которая душила изнутри все эти дни, подтолкнув к этому месту и тому, что я оказалась сейчас здесь.
Я не сразу смогла ответить, чувствуя, что слезы, словно огромный огненный шар внутри, поднимаются из груди в горло, не давая дышать.
Эту боль невозможно было выплакать.
Нельзя было передать словами.
Сколько бы я не стонала, не рыдала и не кричала, а лучше не становилось.
Мне говорили, что прошло слишком мало времени, чтобы стало легче, а я знала уже сейчас, что лучше мне не станет. Я просто должна была научиться с этим жить.
Время шло, а я никак не могла начать говорить, глотая слезы и чувствуя, что в груди вместо сердца раскаленная дыра.
Я моргала быстро-быстро мокрыми ресницами, чтобы прогнать слезы, и удивлялась тому, что мужчина не подгонял меня.
Он не язвил, не злился.
Просто сидел по ту сторону от огня, глядя на меня своими синими глазами странно и глубоко, словно впитывал в себя каждую мою эмоцию, смакуя ее и пробуя на вкус как давно позабытое, но такое желанное лакомство.
- Ее смерть была внезапной… -  смогла прохрипеть я неловко только через какое-то время, вытирая мокрые ресницы тыльной стороной ладони, и видя теперь, что мужчина чуть дернул черной бровью, словно не был согласен с тем, что услышал. Однако не стал перебивать, а просто слушал, что я скажу, -  И я не успела попрощаться.
-  Кто отправил тебя из дома в этот день? -  спросил он немного резко, на что я выпрямилась, напряженная, словно тетива для стрелы, но понимала, что он не станет задавать бессмысленных вопросов, потому что видел то, что не могла видеть я, или кто-либо другой.
- Брат.
Мужчина хмыкнул злобно и тяжело, заставив меня снова поежиться от его хищного жуткого вида, когда я вдруг поняла, что именно заставляло меня напрягаться и затаивать дыхание каждый раз, стоило только его ресницам подняться или опуститься – его зрачки!
Они отражали свет костра и луны, словно были зеркалом!
Такие зрачки бывают только у сов и волков, но не могут быть ни у одного человека!
- Он сделал все, чтобы ты не успела приехать, и застать ее живой.
В груди появилась ядовитая желчь, и стало тяжело дышать, потому что видя меня впервые, этот страшный мужчина говорил вещи, которые я чувствовала долгие годы, но молчала о них.
- Зачем ему это? – тихо прошептала я, на что мужчина вскинул глаза резко и нечеловечески быстро, всматриваясь в мои так долго и навязчиво, словно забирался вглубь, вороша мою душу.
- Ты не захочешь узнавать ответ на свой вопрос, -  он подался назад, опираясь спиной на один из деревянных столпов, и лишь сейчас я увидела, что символы на нем изображены не чернилами.
Они нарисованы кровью.
Тошнота от этого открытия была ядовитой, и я едва сдержалась, чтобы не вскочить на ноги, закрывая лицо руками.
Не удержалась бы, если бы не его взгляд, которым он снова окинул меня в этот раз как-то лениво и задумчиво, словно я была открытой книгой, которую он читал за неимением ничего другого более интересного.
 
- Уходи, -  вдруг проговорил он, чуть прикрывая свои ужасные глаза пеленой ресниц, на кончиках которых дрожали блики пламени костра, но продолжал наблюдать за мной пристально и тяжело, когда я ахнула, вскакивая со своего места:
- Но как же бабушка! Ведь я преодолела все это ради…
- Уходи! -  рявкнул он так, что волосы встали дыбом, и ей-богу я заработала не один седой волос, бросившись прочь от костра, от него и этого леса, молясь только об одном – чтобы он не последовал за мной!
Всхлипывая и почти подвывая от шока, я барахталась в снегу, пытаясь проложить себе дорогу обратно, кожей ощущая, что он рядом, но боялась обернуться.
Словно сам лес тянул меня обратно, к нему, на ту поляну, не давая возможности выбраться на свободу, и топя в белоснежном покрывале, который мог стать моим вечным саваном.
Только я не сдавалась, продираясь сквозь ветки и снег из последних сил, ощущая во рту горечь и вкус крови.
Оставался последний рывок до кромки черного леса, где была невидимая линия добра и зла, черного и белого, когда я ощутила, что меня легко подбросили в воздухе, заставляя вскрикнуть, и горячие сильные руки сжали, держа буквально на весу.
Я знала, что все это время он шел за мной.
Играл и наслаждался моими попытками сбежать от него и страшной участи остаться здесь навсегда, где  моя душа больше не сможет найти покоя, а кровь украсит символами новые столпы его жилища.
- Желание на желание, помнишь? -  проурчал его голос надо мной, пока я пыталась барахтаться в ручищах, что держали меня совершенно не напрягаясь, словно я была всего лишь котенком.
Его дыхание было так близко, что мои волосы разметались на затылке.
- Мое желание ты не исполнил! -  вскрикнула я, а он расхохотался, снова подбрасывая меня вверх и ловя теперь так, что мы оказались лицом к лицу, проурчав низко, сладко и чувственно:
- Тогда и мое желание ты исполнишь лишь малой частью. По крайней мере, сейчас.
Я ожидала от него что угодно -  что он вгрызется в мое горло. Что задушит, или вырвет руки.
Но только не того, что он вопьется губами жадно и горячо, заурчав в мой рот от блаженства.
Он не давал опомниться от шока, когда горячий язык скользнул между моих губ, завладевая и повелевая.
В какой-то момент я даже обмякла от неожиданности, распахнув глаза, и видя его - синие-синие, словно окунулась в ледяное озеро, задохнувшись оттого, что сполна ощутила аромат его тела и вкус на собственном языке.
Никто никогда еще не касался меня так – смело, жарко и жадно до прикосновений и моих чувств, словно он пытался проглотить меня, оставляя навсегда в себе, чтобы затем отрывать по кусочку долгие десятки лет, вкушая, словно изысканное лакомство.
Я дернулась всем телом, глухо ахнув и ощутила резкую боль на губах, не сразу понимая, что он укусил меня.
Резко, неожиданно и больно.
Так, что кровь брызнула тонкой струйкой, и в его глазах показалась луна, отразившись от бездонных почти нечеловеческих зрачков. А он зарычал, слизывая кровь с моих губ, и отшатнулся назад, словно делал это с последним усилием своей воли, поставив меня в снег снова.
Все еще с трудом дыша, и не понимая совершенно ничего, я смотрела огромными глазами на этого мужчину, который пошатнулся, словно внезапно опьянев, и присел на корточки, сжав в руке комочек снега, который не растаял, а превратился в лед.
Он приложил осторожно его к моей губе, отчего он тут же стал багровый.
- Беги, -  прорычал он, заставляя меня заморгать и ахнуть, -  Беги так быстро, как только можешь, и не смей оборачиваться!
********************
Я барахталась так сильно, что была вся мокрая!
Всхлипывая, я загребала руками волны снега, которые уже не были холодными, становясь скомканным в ногах одеялом и отброшенной подушкой, но тьма вокруг была все такой же пугающей, как и голос, который мог ласкать и запугивать одним своим звучанием, похожим часто на урчание: