Сказка старого эльфийского замка (СИ)

Тело, в тех местах, где только что касался Рой, покрывалось мурашками от холода. Внизу живота как будто угнездился тяжелый камень. Сладостная нега, еще мгновение назад, делавшее члены легкими, теперь оборачивалась каким-то вязким утомлением.
Когда перина под ней вздрогнула и, тяжко вздохнув, приподнялась, давая понять, что Рой покинул ее, Лисса с усилием открыла глаза. Мужчина, в общем-то, никуда не ушел, а продолжал стоять рядом с кроватью, тяжело дыша и сжимая ладони в кулаки. А взгляд его, который бродил по телу девушки, заставил ее спохватиться и постараться прикрыться. Под ним, еще страстно горячим, но уже полнящимся сожалением, девушка вдруг осознала, что юбки ее задраны, а лиф платья и нижняя рубашка опущены до пояса. Конечно, решение отдаться любимому мужчине было принято добровольно… но вот воспитания, данного графской дочери, тоже никто не отменял. И даже тот факт, что принц тоже каким-то образом успел избавиться и от камзола, и от рубашки, ее не успокоил. А понимание, что его взлохмаченные волосы растрепались не просто так, а благодаря ее же рукам, только еще больше ввело Лиссу в смущение. Руки сами ухвати одеяло и потянули его на себя.
— Прости… не удержался, — сказал Рой, а из его глаз постепенно уходила страстность, а вот виноватости только добавлялось. — Ты зачем меня спровоцировала? — усмехнулся он. — С тобой не угадаешь, что будет через минуту! Ты, то, как разумная старая дева себя ведешь, то, как наивный десятилетний ребенок, а то, как опытная искусительница!
Он сел на кровать и стал одевать туфли, которые тоже, оказывается, успел снять. А когда потянулся за рубашкой, то задел Лиссу. Та машинально подоткнула посильнее одеяло под себя.
— Теперь уже не бойся, толстые гусеницы меня как-то не волнуют! — рассмеялся Рой, заметив это ее движение.
— Ах, ты! — вроде как обиженно воскликнула девушка и, опять высунув руку, шлепнула мужчину по плечу: — То утверждаешь, что самая красивая, то вот гусеницей обзываешь!
— Вот так всегда с тобой — ты то, как ребенок ведешься на подначку, то, как капризная девица обижаешься, от того, что ее некрасивой назвали! — уже в полный голос рассмеялся принц.
— А ты меня некрасивой назвал?! — свела брови в утрированной грозной настороженности девушка.
— Люблю тебя безмерно! — мужчина наклонился и звонко поцеловал ее в нос. А потом окинул ее еще раз взглядом и, рассмеявшись, уточнил: — Даже когда на толстую гусеницу похожа!
Лисса тоже окинула себя взглядом и постаралась представить картину со стороны — пышное стеганое одеяло зеленого атласа обматывает ее изогнутое, лежащее на боку тело и только голова, опирающаяся на руку, торчит с одного края этого пухлого свертка. Аха, как есть толстая гусеница! Девушка звонко закатилась в смехе сама.
— Заканчивай, а то когда ты так смеешься, я и на гусеницу могу позариться! Вставай, я, кажется, нашел выход из нашей сложной ситуации.
— А что ты придумал? — заинтересованно спросила Лисса.
— Не скажу, — усмехнулся принц, — пусть будет для тебя сюрпризом. Придется, правда, немного прогуляться по ночному лесу. Оденься потеплей, лучше в охотничий костюм. Не в тот, что с юбкой для выездки, а в свой — удобный. Через пятнадцать минут я зайду за тобой. Пойду, кликну тебе Лилейку, — и подал ей руку, помогая подняться. При этом во взгляде его Лисса уловила давно не виданное спокойствие и радостное предвкушение. Знать точно нашел решение.
Из замка они выбирались узкими дальними коридорами и лестницами, которыми обычно пользовались слуги. Перед дверью на улицу, где-то рядом с кухней, поскольку Лисса отчетливо расслышала дребезжание посуды, плеск воды и пересмеивания мальчишек-поварят, Рой остановился. Он обстоятельно ее оглядел, затянул шнур капюшона потуже и ласково оправил пушистый мех возле лица.
— Ты мне веришь? — еще раз спросил он и, дождавшись утвердительного кивка девушки, вывел на улицу.
Где-то на заднем дворе, через который они проходили, к ним присоединились Тайгар с Корром. А уже возле самых ворот и Каниден. Впрочем, принцевы оборотни близко к ним не подходили, следуя на небольшом отдалении позади, а Ворон и вовсе обратился и растворился в ночи.
 
Черный бархат неба был усыпан крупными переливающимися звездами, и в морозном прозрачном воздухе чудилось, что стоит только поднять руку повыше и одна такая окажется у тебя на ладони. Луна же, хоть четкой половиной и висела сбоку, но звездной бриллиантовой яркости еще не могла переспорить. Впрочем, ее бледного света вполне хватало, чтоб придать всему пейзажу в целом сказочности и воздушности. Белоснежный замок, несмотря на размеры, казался в ее нежном сиянии не реальным строением из камня, а воплощением фантазий романтичного волшебника. Деревья, покрытые инеем, искрились. А подъездная дорога, проложенная сквозь этот зыбкий, выглядящий призрачным сад, ложилась под ноги хрустко и блёстко, создавая впечатление, будто крыта шитой серебром парчой. Лес же, к которому они постепенно приближались, все четче проступал чернильной таинственной громадой впереди.
Что он в себе таил? Куда вел ее Рой? Что там могло быть такого, способного разрешить их проблему?
Вопросы скакали в голове Лиссы, подначивая опять спросить, но нежелание портить устраиваемый ей принцем сюрприз, останавливало. Ну, а то выражение его глаз, которое она приметила еще в спальне и до сих пор так и светившееся в них, подавно сдерживало пустое любопытство.
Лес, при ближайшем рассмотрении, был не полностью темным, как казалось издали, но и той прозрачности, что присутствовала в посаженном рядами саду, здесь тоже не наблюдалось. Бледный лунный свет лишь изредка прорывался сквозь хоть и безлистные, но довольно густые кроны, а достигая земли почти рассеивался, не столько высвечивая, сколько намекая на что-либо. Отчего мрачная таинственность пейзажа не только пугала, но и завораживала. Так что, оглядываясь, Лисса испытывала одновременно и жуть, холодящую внутренности, и восторг предвкушения неизведанного.
Оборотни изменили порядок своего следования: Каниден пошел впереди них, настороженно поводя головой, Корр, снова став человеком, придвинулся к ним с Роем почти вплотную, а Тай продолжал следовать сзади — замыкающим.
И хотя они не шли по прямой, следуя путем, выбираемым для них Волком, но не прошло и десяти минут, как Лиссе стало понятно, что они уже прибыли туда, куда и направлялись. Вроде, только что пробирались между тесно стоящих стволов и обходили заросли укрытого изморозью кустарника, как вдруг раз — и в одно мгновение они уже оказываются на краю большой и хорошо проглядываемой поляны. А посередине ее стоит белый храм, облитый призрачным лунным светом, и оттого такой же сказочный и нереальный с виду, как и Лиллак.
Его сияющая белизна совершенно скрадывала инеевые росчерки ветвей деревьев, на фоне которых он стоял, отчего лес за ним казался опять иссиня черным и таинственным. Картина завораживала своей волшебной красотой, навевая мысли о сне или ожившей сказке. Подчиняясь порыву, Лисса направилась к храму, стремясь побыстрее коснуться кладки, чтоб убедиться в его реальности. Рой, видно понимая, какое впечатление произвела на девушку открывшаяся им картина, не говоря ни слова, просто следовал рядом.
А Лисса подошла вплотную к строению и положила руку на камень. Да, как и положено ему, он был чуть шероховатым, твердым и жутко холодным. Наваждение стало постепенно спадать.
— Это ведь храм Многоликого, а не нашего Светлого? — догадалась она, задрав голову и внимательно разглядывая характерную для эльфов архитектуру строения. Ажурная резьба, устилавшая и весь фасад, и фронтон, поддерживающий колокольню, и традиционные легкие портики с колоннадой, была вполне целой и походила на изысканные кружева, а решетки филигранной ковки, забиравшие окна и дверь, совершенно не несли на себе и пятнышка ржавчины. Но вот при всем при этом, было определенно ясно, что храм популярностью не пользуется. Площадка перед ним сплошь заросла травой и цветные плитки, которыми она была когда-то выложена, едва проглядывали сквозь вымерзшие клочья. А кусты, давно выбравшись из леса, сделали открытое пространство вокруг него неровным и скособоченным, напоминающим не храмовую площадь, как положено, а простую поляну. Да, и если вспомнить, то и они сюда пробирались не по подъездной дороге, а плутали по тропе, видимой лишь отличным глазам оборотня.