Ушастый призрак (СИ)

Не дворянин. Гимназия. Министр Делянов. История у Понашевского-старшего никогда не была в числе фаворитов. Кажется, это... при царе? До революции. Но это значит, что молодому че... не совсем "че" около ста двадцати лет? А он неплохо сохранился!
За размышлениями Павел не заметил, как потемнела вода, став почти антрацитовой, в глубине мелькнули быстрые зеленые искры. Багров открыл, было, рот — но вспомнил о просьбе гостя и заткнулся... вовремя.
Это был, конечно, не телевизор — изображение и звук скорее угадывались, но были вполне узнаваемы.
Сергей. Новоиспеченный супруг Сонечки. Кажется, в средней руки ресторации. В форменной голубой рубашке и при галстуке, но без мундира с погонами. Рядом... Этого Павел тоже знал, а Багров знал его еще лучше: директор местного отделения Бюро кредитных решений, у которого они перехватывали три-четыре сотенки "на горячее" под умеренно зверские проценты.
— Э-э, да, кредит имеется, — кивал тот, ковыряясь... кажется, в сырной тарелке, — На небольшую сумму, в четыреста тысяч рублей, которую Паша уже частично погасил. С тремя просрочками, да. Но мы с ним давние партнеры и по мелочи не считаемся. Скажу больше, если он снова просрочит выплаты, я только порадуюсь. Это будет означать дополнительный доход в виде штрафа.
— Да вы оптимист, уважаемый, — Сонин муж растянул губы в "чеширской" улыбке, — А вы в курсе, что на компанию моего тестя обратил внимание небезызвестный господин... чей интерес, своего рода, плохая примета... в некоторых кругах. Говорят, к финансовым потерям. А иногда, страшно сказать — к банкротству.
— Это интересно, — собеседник Сергея наклонил голову, что-то соображая про себя. Его эмоции ощущались совершенно отчетливо, кинотеатр 5D, как он есть! — Но... небольшая задолженность в четыреста тысяч, при всем уважении — это вот вообще не повод для банкротства такого серьезного, практически, градообразующего предприятия.
— Если она одна, — бросил Сергей.
— А... есть еще? — его собеседник изобразил бровями нечто вроде: "Продолжайте, я заинтригован".
— Конфиденциальная информация. Которую я, как государственный служащий, выдать частному лицу не могу. Но могу, например... случайно навести вас на мысль. Это ведь не запрещено законом. Мысли, они ведь витают в воздухе.
— Вот сволочь, — зло выдохнул Паша... — и волшебство исчезло. В миске на столе стояла самая обыкновенная вода. Пахло напряжением и немного, совсем чуть-чуть потом. Гость тяжело дышал.
— Я предупреждал, — сквозь зубы произнес он, — любой звук...
— Ничего страшного, — Багров шумно вздохнул и неизобретательно, плоско выматерился, помянув мать, бабушку и коней.
Гость посмотрел на него удивленно и показал глазами на Соню.
— Да эта трепетная дева и не такое слышала, — отмотался Багров, — и сама может завернуть, еще поинтереснее. Паша, ты понял схему этих утырков и оценил красоту игры?
— Чего здесь не понять? — Влезла Соня, беспардонно, как всегда, зато вовремя и по теме. — Федеральная программа кредитования. Сроком на 10 лет. Я права? Сколько раз ты переносил выплаты по ней?
— Это бухгалтера нужно звать, — озадачился старший Понашевский, — но я не своевольничал! Всегда договаривался о переносе сроков и гасил долг с процентами.
На его лице медленно, но верно проступало понимание и даже какое-то восхищение красивым ходом. Багров неприкрыто злился. Соня молчала и улыбалась цинично и понимающе.
— Вилка, — отмер, наконец, Павел. — И ведь как все просто! Проверки, слухи, требование срочно погасить часть долга... в такой ситуации логичное, я бы ничего и не заподозрил. Причем, без разницы, кто агрессор — хоть кредитное бюро, хоть банк. Гашу одно — проседает другое. И, неизбежно, просрочка уплаты отчислений в бюджет.
— А такая просрочка — это для налоговой право на приостановление операций по счетам, статья семьдесят шесть налогового кодекса, — бесстрастно добавила Соня, — и с банком ты в этом случае не договоришься, распоряжение налоговой исполняется в безакцептном порядке. А дальше — блокировка счета, приостановка работы, адъес — заказы и... напомните-ка мне, глупой блондинке, кто, в случае банкротства, как Чип и Дейл, спешит на помощь и предлагает выкупить протухшие активы предприятия по явно заниженной стоимости?
 
— Палач Милосердия, — Багров встал. Прошелся из одного конца кабинета в другой. — Но ведь ничего не сделать! Ничего, мать его карданным валом, не сделать! Кениг — долбаный гений, он обложил нас со всех сторон. Куда бы мы не дернулись — ловушка!
— В дверь стучат, — произнес гость, обрывая эту холодную истерику, — уже давно. Вы так глубоко задумались.
— Соня, открой, — бросил Павел.
В дверь влетела обеспокоенная дежурная секретарша:
— У вас все в порядке? Это какой-то ужас, мне все телефоны оборвали, говорят — очень срочно!
— Кира? — Встрепенулся хозяин.
— Какой-то европейский благотворительный фонд. Переключать на вас, поговорите? Они уже четыре раза позвонили.
— Доведи до семи — и переключай, — уверенно распорядилась Соня. — Посмотрим, что господин Палач имеет нам сказать. И уже от этого плясать будем.
Минуты текли медленно, притормаживая, как поезд на особенно крутых поворотах. Понашевский смотрел прямо перед собой. Там ничего не было, кроме стены, а, значит, хозяин и генеральный директор местного градообразующего предприятия нырнул в свои невеселые мысли.
Багров прикидывал, что у него теперь с работой и как быть со своими собственными невыплаченными кредитами. Картина, которую рисовало воображение, не радовала, но замазать ее на фиг почему-то не получалось.
Соня сидела в кресле, закинув ногу на ногу и красиво расправив складки вечернего платья цвета "ржавой бронзы..." Так, по крайней мере, было написано в каталоге. Дичь, конечно. Бронза не ржавеет. На ее лице огромными буквами было написано: "Я красивая женщина, нахожусь здесь в качестве мебели и мое основное предназначение в жизни — радовать глаз и тратить папины деньги".
Здесь на ее счет, конечно, никто не обманывался, но имидж есть имидж и к нему теледива относилась очень серьезно.
Трель телефона показалась оглушительной. Павел хмыкнул, приложил палец к губам и включил громкую связь.
— Понашевский. Слушаю вас.
— Добрый вечер, уважаемый Павел, — зажурчал из динамиков мягкий, бархатный голос. — Как ваши дела? Как здоровье супруги?
— Вашими молитвами, господин Кениг, — сдержанно отозвался Паша, — чем обязан?
— О, сущей мелочью. Я слышал, у вас на фирме образовались некоторые сложности...
— Никаких сложностей, — голос директора прозвучал так спокойно, в меру удивленно и самую малость раздосадовано, что Соня не выдержала и показала отцу большой палец.
— Удивительно. У меня немного другие сведения. Говорят, что ваши "Краски..." на грани банкротства. В связи с текущим кризисом.
— А, вы об этом. — Паша широко улыбнулся, прекрасно зная, что улыбку слышно по телефону, — Право, ерунда это все. У нас, в России, "на грани банкротства" — это вариант нормы для любого более-менее серьезного предприятия. И кризисов за двадцать лет столько было, что если бы я дергался из-за каждого, давно бы с коньяка на пустырник перешел.
Багров беззвучно заржал. Соня бросила на него вопросительный взгляд. Антон сделал пальцами знак и, приоткрыв потайной ящичек в ручке дивана, показал флакончик пустырника. Початый. Соня присоединилась к веселью.
Понашевский заметил, показал им рукой — кулак, а взглядом — бутылку со змеиной настойкой.
 
— Что ж, рад, что у вас все хорошо, — несколько озадаченно отозвался голос в телефоне, — и что моя помощь не нужна. — Багров изобразил петлю висельника и агонию казнимого. — Если понадобиться, обращайтесь. Можно даже напрямую...
Соня отыграла пантомиму: "Бегу и тапочки теряю".
— Благодарю, — с достоинством отозвался Павел. — И...
— И, может быть, это прозвучит странно...