ХВ Дело № 3 (СИ)

К счастью рядом уже пофыркивал старенький автомобиль, марку которого он даже не попытался определить, хотя, обычно делал это машинально. Подоспевший адъютант раскрыл дверцу, помог патрону сесть на заднее сиденье и устроился рядом, не произнеся ни слова. Похоже, он так и ждал его тут с того самого момента, когда начальник Спецотдела вместе с другими членами экипажа торпедоносца поднялся по лёгкой лесенке на крыло и скрылся в недрах корпуса гидроплана. И только когда они выгрузились из машины и поднялись на второй этаж здания, над крышей которого полоскался на ветру зелёный вымпел Морпогранохраны. В здании располагался штаб Мурманской базы, и здесь высокому визитёру отвели, как и полагается в подобных случаях, отдельный кабинет с приёмной. Бокий вошёл, но не стал садиться за стол, а устроился на потёртом кожаном диване в углу, и адъютант всё так же молча подал папку с поступившими депешами 
Пробежав глазами верхнюю, Бокий сразу потребовал к себе начальника базы. Положение, занимаемое им в иерархической структуре ОГПУ, позволяло отдавать подобные распоряжения — хотя в ином случае Глеб Иванович предпочёл бы проявить вежливость и сам прошёл бы в его кабинет. Но ноги не держали совершенно, и он чувствовал, что попросту недостанет сейчас сил оторвать своё истерзанное жёстким откидным сиденьем седалище от восхитительно мягкого дивана. Бокий не так уж часто пользовался воздушным транспортом, а потому перелёт от Мурманска до мыса Чёрный, воздушный бой (из которого он запомнил лишь тупой треск, с которым осколки зенитных снарядов пробивали кольчугалюминий фюзеляжа), и возвращение на базу вытянули из него остатки душевных и физических сил. На то, чтобы разыскать начальника базы уйдёт, пожалуй, четверть часа. За это время он успеет хлебнуть обжигающего, очень сладкого чая из заранее приготовленного адъютантом термоса, проглотить пару бутербродов с колбасой и хоть немного перевести дух. Но сначала — Бокий ещё раз пробежал глазами депешу. Полтора часа назад состав, на котором везли Блюмкина и сопровождавших его медиков прибыл в Кандалакшу. Прибывших разместили в заранее отведённом доме, наладили охрану, и ГПУшный чин, отвечающий за транспортировку «объекта» перевозки, интересуется — отправлять ли того дальше по маршруту (хорошо хоть не написал «по этапу — усмехнулся про себя Бокий) или дожидаться дальнейших распоряжений?
Он ненадолго задумался, потом черкнул несколько слов карандашом прямо на бланке телеграммы и подозвал адъютанта. Пусть «объект» пока подождёт — от него не убудет, а самому Глебу Ивановичу, прежде чем принимать решение, что делать дальше, нужно сперва разобраться в обстановке.
Начальник Мурманской базы Морпогранохраны уже знал о гибели Алксниса. На его петлицах красовался один ромб, на два меньше, чем у Бокия, и он гадал, не собирается ли тот переложить на него самого ответственность за всё, что творилось здесь в течение этих суток. 
Но после первых же слов он немного успокоился — похоже, московского гостя интересовали сейчас вещи, не связанные с поиском виновных.Перво-наперво тот обратился к заместителю командира 62-й эскадрильи, прибывшему одновременно с начальником базы. После гибели комэска тот принял эскадрилью — вернее то, что от неё осталось после атаки на британские корабли — и теперь растолковывал московскому гостю, что выполнить его распоряжение о подготовке прямо сейчас, немедленно, бомбардировщика для срочного перелёта в Кандалакшу невозможно при всём желании. Из эскадрильи вернулись назад только две машины, в фюзеляжах и плоскостях которых немало пробоин и осколков от пуль — с крейсера по ним, кроме зениток, лупили ещё и два пулемёта «Виккерс». Третий «Юнкерс», у которого загорелся один из двигателей, хоть и сумел уйти, но, пролетев почти полсотни километров, вынужден был совершить посадку возле крошечной рыбацкой деревушки, не отмеченной на полётных картах.Сейчас, как торопливо пояснил начальник морбазы, туда направляется сторожевик СК-1, чтобы оказать помощь экипажу. Так что заезжему начальству могут выделить, разве что, одномоторный МР-1 — да и то, не раньше, чем через полтора часа, поскольку машина неисправна и раньше взлететь никак не сможет.
 
Ругаться, требовать, угрожать арестом и прочими репрессиями было бесполезно, это Бокий сразу понял. Он только поинтересовался, что там с «Таймыром», и удалось взять в плен англичан — и получил ответ, но нет, никаких сведений на этот счёт не поступало, по-видимому, на ледоколе вышла из строя рация. Пусть МР-1 готовят к вылету, распорядился начальник Спецотдела, и немедленно — немедленно, вы слышите? — отправляют на поиски «Таймыра». Ах, на МР-1 нет рации? Да, действительно, он как-то упустил это из виду… Ну, ничего, пусть разыщет, сообщит, когда вернётся. Сейчас архиважно как можно скорее прояснить судьбу пленных англичан и организовать их переправку сюда, в Мурманск — это под вашу личную ответственность, товарищи… Да-да, понятно, что в кабину самолёта-разведчика кроме пилота влезут, максимум, двое. Значит, надо как можно скорее отремонтировать один из гидропланов минно-торпедной эскадрильи и вывозить пленных уже на нём. Что? Рискованно? Может, стоит напомнить, что вы служите в Красном Воздушном флоте, а не швейцаром в ресторане «Метрополь»? Вот и отлично, об исполнении доложите немедленно… А вы, товарищ начбазы, передайте, если это вас не затруднит, конечно, на железнодорожную станцию, чтобы срочно готовили паровоз с моим вагоном. До Кандалакши тут езды часа три, не больше — заодно хоть немного смогу отдохнуть, а то после второго за сутки перелёта голова решительно откажется соображать…
— Барченко объявил, что откладывает пробный запуск установки на сутки. — сказала Елена. Она пришла с совещания в штабной палатке, куда меня не позвали по причине отсутствия в базовом лагере. Сутки напролёт мы, выкладываясь сверх человеческих сил, монтировали на Сейдозере башню — «Юнкерс», доставлявший её части, приводнялся прямо на девственной глади Сейдозера, перепугав и возмутив до глубины души обитавшие на его берегах здесь семейства лопарей. Процессом руководил Гоппиус; он изо всех сил подгонял и строителей и помощников, то есть нас — и в итоге работы были закончены на сутки с лишним раньше намеченного срока, о чём мы с Евгением Евгеньевичем и прибыли доложить лично, одолев тропу через перешеек за рекордные пятьдесят три минуты. Он — верхом на знакомом уже олене, которого вёл под уздцы проводник Ивашка Ковуйпя, я — быстрым шагом вслед за ними обоими. И вот, пожалуйста! Стоило ли, спрашивается, торопиться?..
— Из Кандалакши по радио сообщили, что прибывает Бокий. — продолжала женщина. — Собственно, он уже вылетел четверть часа назад, на «Юнкерсе». И с ним — сам угадаешь кто, или подсказать?
— Чего тут угадывать-то? Тоже мне, бином Ньютона…
В самом деле, играть в угадайку было незачем — не прошло и четырёх суток, как Елена передала со своим курьером в Москву требование доставить в лагерь экспедиции Блюмкина. Оставалось удивляться, что неповоротливая обычно машина советской администрации сработала на этот раз так оперативно.
— А ему самому-то что тут понадобилось? — недовольно буркнул Марк. Мы с Еленой по взаимному согласию просветили его касательно роли Бокия в нашей истории, и теперь он юноша вздрагивал при каждом упоминании его имени. Семья Марка Гринберга натерпелась в своё время от ЧК и, хотя он сам носил теперь в кармане корочки внештатного сотрудника ОГПУ, а в кармане миниатюрный «Кольт» с подарочной гравировкой, он всё равно реагировал на упоминание руководителей этой организации весьма болезненно.
Елена пожала плечами.
— Пути начальства, особенно, такого высокого, неисповедимы. Знаю только, что Бокий участвовал в рейде против английских кораблей, и сразу после возвращения в Мурманск отправился в Кандалакшу. Полагаю, хочет лично поучаствовать в эксперименте.
О баталии, состоявшейся возле мыса Чёрный, мы уже знали — как и о том, что посланный приказом Бокия МР-1 отыскал-таки выбросившийся на камни «Таймыр». Ледокол был жестоко избит снарядами британского крейсера, треть команды выбыла из строя, однако радист сумел починить радио и сообщить о состоянии судна. В том числе — и о том, что на борту ледокола находятся пленные англичане, числом восемь голов. Один из них, правда, уже умер, поскольку ещё до того, как попасть на «Таймыр» успел получить пулю в живот, но остальные — живы-здоровы, хотя и не сказать, чтобы веселы.