ХВ Дело № 3 (СИ)

— А и погоняем! — ответил машинист рыжему Гришке. И их, и англичан, ежели придётся — а то взяли, понимаешь, манеру браконьерствовать в наших водах! Не-ет, шалите, не пройдёт у вас этот паскудный номер — раньше не проходил, и теперь не пройдёт!
— А я слышал, будто англичане года три назад присылали в наши воды миноносец, своих браконьеров защищать. — влез в разговор другой матрос, чернявый, малорослый, весь какой-то узловатый, будто скрученный из тросов. — Скажи, Мироныч, если такого встретим — одолеем его, или он нас потопит?
— Ежели миной под мидель долбанёт, тогда, известное дело, потопит. — рассудительно сказал машинист. — Только напомни, Семён, ты у нас где состоишь по боевому расписанию?
— Ежели миной под мидель долбанёт, тогда, известное дело, потопит. — рассудительно сказал машинист. — Только напомни, Семён, вы с Гришкой состоите у по боевому расписанию?
— Ну, у кормового орудия. — ответил матрос, которого звали Семёном. — Он заряжающим, а я подносчиком боеприпасу. А что?
— А то, что, ежели ты к пушке снаряд вовремя подашь, а Гришка энтот снаряд в ейный казённик запихнёт, как полагается — то английский миноносец свою мину пустить не успеет, потому как сам потонет. Уразумел, салага?
Дождался бравого «так точно!» от изрядно смущённого матроса и вперевалочку, как подобает морскому волку, потопал к трапу, ведущему вниз, к машине. А над рейдом раскатились ещё два гудка, на этот раз заунывно-долгие, прощальные. В ответ с пирса долетели жиденькие звуки марша, исполняемого духовым оркестром — так, согласно распоряжению капитана порта, провожали любое из судов Морпогранотряда, отправляющееся нести патрульную службу в неласковом зимнем море.
  
II
 
Коммуну наш сводный отряд — шесть спецкурсантов в сопровождении гоппиусовского доверенного лаборанта и троих инструкторов из числа тех, что развивали в нас «особые способности» — покинул в последних числах февраля. Отъезду предшествовало шумное празднование Дня Красной Армии, на котором мне, несмотря на титанические усилия, так и не удалось отвертеться от публичного выступления. Как я и предложил в своё время милейшей Эсфири Соломоновне, мы поставили нечто вроде мини-спектакля на основе «Баллады о синем пакете» Тихонова — с тремя разными исполнителями стихов, декорациями и музыкальным сопровождением. Действо продолжалось на сцене около пяти минут и успех имело ошеломительный — комсомольцы из харьковского горуправления ГПУ, приехавшие к коммунарам в гости по случаю праздника, даже сгоряча предложило повторить спектакль у них, в доме культуры. Наша комсомольская ячейка коммуны инициативу с восторгом поддержало (а что, могло быть как-то иначе?) и под руководством бессменного массовика-затейника завклубом коммуны гражданина Тяпко рьяно взялась за подготовку. Но это уже без меня — незримый фронт паранормального противостояния с силами мирового империализма ждать не станет! 
И вот, собрав небогатые пожитки, утром двадцать пятого февраля мы погрузились в присланный из Харькова автобус (трястись по морозцу в открытом кузове грузовика сорок с лишним вёрст — от такого испытания нас, слава богу, избавили) и сделали коммуне имени товарища Ягоды ручкой.
Перед самым отъездом я сумел ненадолго ускользнуть от бдительных лаборантов Гоппиуса, чересчур буквально воспринявших распоряжение начальства о запрете контактов с другими коммунарами, и разыскал Олега Копытина. Заказ давно был готов, качество работы вполне меня устроило; расплатившись, я попросил его изготовить ещё два точно таких же «изделия» — пусть уж будет полный комплект из трёх метательных ножей — и даже выразил готовность заплатить вперёд. Копытин, получив на руки солидную сумму, повеселел, и принялся горячо заверять, что сделает всё точно в срок. Я кивал и думал, что сделать-то он сделает, а вот когда я вернусь в коммуну, чтобы забрать заказ, и вернусь ли вообще — это, знаете ли, вопрос… Впрочем, имеются заботы и поважнее — пусть пока ножи полежат, подождут своего часа — а не дождутся, значит такова уж моя судьба. 
 
По поводу того, что ждало меня самого и прочих участников «проекта», неважно, спецкурсанты они, или сотрудники лаборатории Гоппиуса, я не испытывал даже тени оптимизма. С лёгкой руки Барченко нам предстояло по уши влезть в очень, очень рискованное дело и, боюсь, что встреча с ожившими мертвецами не самая грозная из опасностей. И, тем не менее, овчинка стоила выделки — во всяком случае, для меня. Приз в случае успеха задуманного вырисовывался стоящий — а задумал я, ни много, ни мало, добраться до установки Гоппиуса и выяснить наверняка: можно ли «обратить» произведённый ею эффект, вернув моё сознание на его законное место?
Поймите правильно: не то, чтобы я так уж рвался назад, в двадцать первый век, где меня, кроме привычного комфорта, Интернета и солидных накоплений в трёх разных банках, из которых один находится за пределами Российской Федерации, ожидали очередная пандемия ковида, вялотекущая война на Украине и мировой кризис, чреватый всепланетным термоядерным бадабумом. А так же — медленно, но неотвратимо надвигающаяся старость и целый букет хронических болячек, вынуждающий горстями глотать таблетки и, всякий раз, заказывая в ресторане незнакомое блюдо, сперва прикидывать: а как отреагирует на новинку ставший к шестому десятку капризным организм?
Конечно, молодость и здоровое, полное энергии, словно у космонавта перед стартом тело — это замечательно. Но вот перспективы оказаться втянутым в кровавую междоусобицу в ГПУ и советском высшем руководстве, да ещё с применением оккультных и паранормальных методов внутрипартийной борьбы — спасибо, что-то не тянет. А что дело идёт именно к этому, я практически не сомневался, спасибо нечастым флэшбэкам, связывавшим, пусть и ненадолго, моё сознание с сознанием застрявшего в будущем Якова Блюмкина. И тут уж не отмахаешься ни китайским боевым шестом "бо", выструганным из собственноручно срезанной берёзки, ни метательными ножами, ни даже "браунингом" с кобурой-прикладом — и хоть увешайся всеми этими убойными штучками с ног до головы…
Недаром ещё древние говорили: «подобное тянется к подобному». Пресловутый «объект» оказался бывшей колонией для малолетних правонарушителей, чрезвычайно похожей на ту, которую Макаренко описывает в первых главах «Педагогической поэмы». Только для этого заведения не нашлось своего реформатора от педагогики; кое-как просуществовав вплоть до двадцать четвёртого года, колония была ликвидирована, воспитанники — распределены по соответствующим учреждениям республики, а имущество передано в безвозмездное пользование местной сельской коммуне «Красный незалежник». Однако времена выдались для незалежников не слишком благоприятные: в стране набирал обороты НЭП, требовалось вкалывать, засучив рукава, а не драть глотку под кумачовыми лозунгами на митингах. Коммуна вскорости распалась, не выдержав конкуренции с набирающими силу крепкими хозяевами окрестных хуторов, «незалежники» подались кто в батраки к кулакам, кто в город, на заработки, а что касается имущества — то немногое, что уцелело после засилья малолетних правонарушителей, было окончательно разграблено, растащено, растранжирено. 
Но нам, в отличие от колонистов-«горьковцев» не пришлось поднимать запущенное хозяйство из руин. Все заботы по благоустройству взяло на себя строительное управление республиканского ГПУ. Получив распоряжение из Москвы «закончить работы к такому-то числу такого-то месяца», и отчётливо представляя, что простым указанием на неполное служебное соответствие в случае срыва сроком тут не отделаться, местный начальник, ответственный за проведение работ, взялся за дело основательно. За два с половиной месяца — срок, невероятный с учётом советских реалий! — вся территория колонии, бывшая помещичья усадьба и разбросанные вокруг постройки были очищены от хлама и мусора и приведены в относительно пристойный вид. Ведущая к усадьбе дорога была подновлена, вдоль неё протянулись столбы с электрическими проводами — ток на «объект» подавался с расположенной по соседству угольной электростанции, питавшей энергией полтора десятка окрестных сёл. В господском доме обустроили жилые помещения, клуб и столовую с кухней. Один из флигелей пустили под размещение лабораторного оборудования, другой отвели под кабинеты для ведущих научных сотрудников и руководства. В сарайчике по соседству установили резервный дизель-генератор — на случай отключений энергии, происходивших чуть ли не ежедневно.