Краденая магия. Часть 1 (СИ)

— Да что ты вообще ко мне пристал?! — взвился я уже едва ли не в ярости. — Чего приперся?!
«Ох уж и манеры у вас, молодой князь… — словно бы вздохнул Василий. — Вам правду, а вы: «пристал», «приперся»… Да и на брудершафт мы с вами, кажется, не пили…»
— Простите, — почему-то почувствовав себя пристыженным, пробормотал я.
«То-то же, сударь! В свою очередь приношу извинения за некоторую навязчивость — возможно, и в самом деле мною допущенную. Прежний хозяин требовал от меня исключительно честных ответов, так что я и забыл, что правда, бывает, колет людям глаза…»
— Прежний хозяин? 
«Если вы вдруг не заметили, сударь, Сергей Казимирович нас покинул!»
— Заметил… — попытался было я вложить в интонацию хорошую долю сарказма, но прозвучало скорее убито. 
«Сим прискорбным обстоятельством и вызвана наша с вами нынешняя беседа, — продолжил между тем Василий. — Согласно завещанию покойного, все его состояние отходит вам, сударь. Как ни печально сие сознавать, с точки зрения ваших несовершенных законов, фамильяр — такое же имущество, как дом, шкаф в сем доме, или костюм в оном шкафу. И что сознавать еще печальнее, заключив когда-то сделку с людьми, их законам, сколь нелепо они ни были бы составлены, я обязался повиноваться. Так что прошу любить и жаловать: ваш фамильяр Фу-Хао. Если угодно — Василий. Можно будет даже Вася — когда сойдемся поближе. Но вот супротив «Алибабаича» буду решительно возражать. С Сергеем Казимировичем мы через такое вместе прошли, что ему я подобное спускал. Больше же никому не стану!»
— Хорошо, — с глуповатой, должно быть, улыбкой кивнул я. — Фу-Хао — так Фу-Хао. А можно просто «Фу»? — не удержался от ехидного вопроса.
«Нежелательно, — заявил дух. — По крайней мере, с тем смыслом, что вы в сие вкладываете, сударь».
— Хорошо, постараюсь не вкладывать ничего предосудительного, — хмыкнул я.
«Да уж, сударь, постарайтесь… И у меня есть еще одно условие!» — будто бы вспомнил вдруг Василий-Фу-Хао.
— Еще одно?
«Последнее из существенных. Отношение к духам в Империи нынче не то, что раньше… Потому прошу — нет, даже настаиваю — чтобы ни одна живая душа обо мне не знала! Поверьте, сударь сохранение сей тайны в наших с вами общих интересах!»
— Да не вопрос, — пожал я плечами — помнится, Сергей Казимирович тоже просил меня о фамильяре не болтать.
«То есть мы договорились?» — уточнил дух.
— Договорились.
«Ну, тогда я проявляюсь. Буду благодарен, сударь, если не начнете в панике размахивать рукой, пытаясь меня скинуть. Во-первых, это крайне неучтиво, а во-вторых — все равно ничего не получится!»
— Рукой? — успел переспросить я — и тут же увидел у себя на тыльной стороне кисти мохнатое восьминогое создание.
Увы, несмотря на предупреждение, не дернуться судорожно у меня не вышло.
«Эх… — сокрушенно покачал многоглазой головой Фу. — Просил же!»
Я бы, наверное, виновато развел руками, но на одной из них как раз сидел обидчивый фамильяр.
[1] Должен — значит можешь (лат.)
  
Глава 19
 
в которой я ставлю подпись
Федоровский кадетский корпус располагался на самой окраине Москвы, в излучине реки Яуза. Он нашего дома до него было верст семь. Топать пешком — далековато, а на «манамобиле» — рукой подать, и я до последнего пребывал в уверенности, что Надя отвезет нас на доставшемся мне от Сергея Казимировича «Москвиче». Но оказалось, что в городе управлять самобеглой коляской разрешено только с двадцати одного года — полностью совершеннолетним. Нарушителей — а, по словам Морозовой, желающих с ветерком погонять по узким извилистым улочкам среди местной золотой молодежи находилось немало — отлавливала земская полиция и отбирала экипажи. 
Обращаться за помощью к бывшим подчиненным князя Огинского — вроде поручика Петрова-Боширова, подвозившего нас накануне на похоронную церемонию — Надя сочла неуместным, а пользоваться популярными у мастеровых и черни публичными дилижансами для лиц дворянского звания считалось зазорным. Поэтому Морозова решила открыть портал — магический коридор, по которому из одной точки пространства можно сразу попасть в другую, удаленную. 
 
Нюансов здесь, правда, имелось сразу два. Во-первых, разумеется, тут же нашлись свои «правила магического движения». Провешивать порталы дозволялось не куда угодно, а строго в отведенные для этого места. От которых уже, хочешь, не хочешь, а придется топать до цели на своих двоих. Ну и во-вторых, волшебные тоннели были штукой крайне энергозатратной. Точнее, манозатратной. Причем, если на совсем короткие расстояния — несколько десятков шагов — расход измерялся дюжинами мерлинов (тут еще многое, конечно, от силы мага зависело — но, редкий случай: не напрямую), то начиная от пары верст — счет шел на сотни. С какого-то расстояния рост был уже не столь стремителен, но там включались новые факторы, разжевывать мне суть которых Надя не стала.
Существовали, правда, специальные артефакты — исключительно для сокращения расхода маны на порталы. Именно они позволяли купеческим караванам ходить в Европу и Китай. Но стоили эти читерские приблуды очень и очень дорого. Да и не держали подобных в доме Огинского.
Наблюдать портал воочию мне уже доводилось — в усадьбе Воронцовых его при мне открывала Милана. Случалось, очевидно, и перемещаться таковым — из родного мира в этот, транзитом через астрал — но никаких воспоминаний от того путешествия у меня не сохранилось. Так что в обрамленный золотой рамкой мерцающий серебристый прямоугольник, наколдованный Надей в столовой сразу после завтрака, я вошел, как в первый раз — с некоторым замиранием сердца.
Ничего особо любопытного, впрочем, не произошло — если, конечно, не считать самого факта скачка за семь верст. За серебристым прямоугольником оказался узкий прямой коридор метров в тридцать длиной. Белый пол, белый потолок, белые стены. Наощупь — довольно холодные (не удержавшись, я потрогал пальцем) и слегка влажные. В конце же — туманная завеса, миновав которую я вслед да Морозовой шагнул прямиком на булыжную мостовую. 
Наскоро оглядевшись, Надя указала нужное нам направление — вниз по улице.
— С полверсты, где-то, топать, — поведала мне девушка. — То есть минут десять, если не торопясь. Ну и хорошо: хоть малость маны восстановится — а то я почти пустая! Ну, пошли, что ли? — зачем-то уточнила она.
Я кивнул — но Морозова все еще чего-то ждала, не двигаясь с места. Сообразив наконец, я предложил ей руку. Надя церемонно возложила на нее свою, и мы таки тронулись в путь.
Час был ранний, но солнышко уже здорово припекало, и через минуту я предпочел расстегнуть верхнюю пуговицу сорочки. Морозову, выбравшую для визита в приемную комиссию кадетского корпуса плотное строгое платье ниже колен — одно из тех, что сразу добавляли ей солидности на год-два — должно быть, жара донимала куда сильнее меня. Но все, что Наде оставалось — обмахиваться на ходу веером. Когда и откуда тот появился у девушки, я, признаться, не заметил.
Пешеходов, кроме нашей пары, на улице не было вовсе, а вот несколько экипажей нас обогнали. И еще два, оба — многоместные дилижансы, попались навстречу. А однажды впереди, над крышами, в синеве неба показался красный воздушный шар с подвешенной под ним корзиной — но улица наша как раз свернула, и толком рассмотреть его мне не удалось.
Величаво выплывшее из-за поворота главное здание кадетского корпуса было трехэтажным. Центральная часть его фасада, украшенная прямоугольными полуколоннами, выступала прямо к мостовой, крылья же, в дюжину окон каждое, несколько утопали вглубь и были обсажены аккуратно подстриженными зелеными кустиками. На красном треугольном фронтоне красовался белый барельеф в виде обрамленной лавровой и дубовой ветвями литеры «Ф».
 
— О, а говоришь, кириллица у вас не используется! — не удержался от восклицания я, свободной рукой указав спутнице на эмблему.