Герой (СИ)

Но вершиной моих пятилетних исследований стали новые боевые массивы.
Как-то раз я задумался о том, как массив, по сути состоящий из чистой энергии, может взаимодействовать с окружающим миром. Он воспринимает сигналы извне, отличает их друг от друга и реагирует. Почему это чаще всего атаки, которые нужно отражать? Есть еще охранные массивы. Они сложнее, чем обычные защитные, так как умеют различать враждебное вторжение и дружеское, хотя отличие между ними лишь в наличии или отсутствии у человека амулета, настроенного на этот массив.
Сложнее всего было представить, чего же я хочу добиться, ведь единственной зацепкой было желание, чтобы магическая конструкция не отбивала удары, а делала с ними что-то иное. Но что еще с ними можно было делать? И всё, что я смог представить, так это усиление удара. То есть действие, обратное защите.
Для этого мне пришлось пересмотреть строение массива, разработать несколько новых печатей, сообразить, что такую конструкцию нужно ставить внешней стороной к тем, кто ее будет использовать, и внести ограничения по силе воздействия.
В результате получился внушительного размера массив, через который можно было свободно проходить в обе стороны, но если, например, выпустить стрелу сквозь него, то ее скорость возрастала в несколько раз. Я проводил испытания с деревянным копьем. Обычные выпады и тычки никак не менялись, зато, если швырнуть оружие с достаточной силой, оно ускорялось и могло пронзить пятидесятилетнее дерево насквозь. И это в самом простом случае.
Можно было сделать такой массив, который бы дополнительно наделял оружие магическими эффектами, такими как огонь, лёд, паралич или даже липучка. Кинуть во врага горящий мяч, и тот прилипнет к нему на какое-то время.
Казалось бы, зачем такие сложности? Не проще ли тогда вливать Ки в свое тело и бить заклинаниями? Но магов не так много, как воинов. Если поставить такой массив, а за ним разместить отряд лучников, будет казаться, что на поле выставили всех магов страны. То есть его могут использовать и обычные люди без какого-либо образования, в этом и заключалось наибольшее достоинство разработки.
Войско, в котором есть десяток начертателей, умеющих чертить новый массив, несомненно, победит равную себе вражескую армию.
Именно поэтому эти записи я обмотал кожей, убрал в отдельный сундук, который закопал в комнате-архиве.
* * *
Одиночество почти не тяготило меня. С утра до вечера мой день был заполнен делами и хлопотами. Я разговаривал с животными, дразнил белого лжеца, переругивался с Бенданом, успокаивал трусишку огнеплюя. Когда делал записи, то представлял своего преемника, мысленно читал ему лекции, радовался успехам и огорчался при неудачах.
Порой, когда я сидел возле водопада и любовался солнечными бликами на поверхности озера, ко мне приходили складные строки. Я был счастлив.
Возможно, из-за своего детства я так и не научился ладить с людьми. Байсо боялся одиночества, ему казалось, что без толпы вокруг он не существует вовсе. Я, напротив, терялся в обществе, растворялся, представлялся кем-то иным. Здесь же в лесу я чувствовал себя настоящим.
Хотя приступы грусти порой накрывали и меня. В прошлом году после недели дождей стало настолько тоскливо, что я отправился на Равнину. Это было не ради людей, а ради продолжения опыта над зубастой ямой. Я разработал несколько ядов, которые хорошо сработали на птицах и небольших животных, и хотел проверить их на подземной твари.
На самом деле, это было лишь предлогом. И понял я это, когда добрался до поселения секты.
Целый день я проторчал на дереве, наблюдая за повседневной жизнью людей, которых спас. Поселок разросся, вплотную подступил к стене, которую мы возводили четыре года назад, а поля и загоны для животных выплеснулись далеко за ее пределы. Издалека сложно было отличить мальчишек-сектантов от военных поселенцев, все смешались, носили одинаковые одежды и делали одно и то же. По узеньким улочкам бегали дети, деловито спешили женщины с непокрытыми головами, мужчины, в основном, трудились в полях. Площадки для занятий сохранились, и там всё еще проводили боевые и магические тренировки.
 
Я подумал, а почему бы не выбрать преемника самому? Дети из секты подошли бы идеально, так как умели черпать Ки извне, а значит, начертание давалось бы им быстрее и легче, чем обычным крестьянам. Возиться с малышами мне не хотелось, но ведь можно взять кого-то постарше. Например, Липучку. Он умен, разговорчив, талантлив в магии, с ним было легко найти общий язык. И он просился со мной.
Впрочем, лучше было бы забрать его на обратном пути, поэтому я дошел до Равнины, остановился у первой же зубастой ямы, вытащил сверток с ядовитым порошком и замер, глядя на темный провал. Наверное, я мог бы уничтожить большую часть этих тварей. Наверное, они того заслуживали. Сколько животных они перекалечили, высасывая их кровь? Сколько караванов не добралось до города, лишившись лупоглазов и вилорогов? Но ведь то же самое можно было сказать о любом обитателе леса. Лжец выходит на охоту каждые два дня. Огнеплюй сжигает грызунов и лягушек десятками. Даже безобидные на вид крысы время от времени пожирают всё живое на Равнине.
Я помнил, как страдал Шрам от ран, причиненных зубами подземной твари. Но той бурлящей злости, как в начале своего пути, я уже не ощущал. От моих рук гибли люди. Должен был ли я и сам принять яд?
Этот яд я разрабатывал несколько лет, выпаривал смертельные соки растений, делал выжимки из красных лягушек, вскрывал головы полосатых змей, обжигал едко пахнущие порошки, добытые в горных отвалах. Записи старика Фучженя изрядно ускорили процесс. Нередко после таких опытов я не мог есть из-за сильной тошноты, мучали головные боли и нарушался сон, пока я не сообразил, что пары также могут быть ядовитыми, и не стал защищаться самым плотным массивом, который не пропускал даже порывы ветра и запахи. И вот я был у цели. Достаточно высыпать щепотку в жаждущую крови пасть, как мое желание отомстить за учителя исполнится.
Я усмехнулся, положил сверток обратно в сумку, развернулся и пошел обратно в лес.
Во мне больше не было гнева.
Потом я долго стоял и смотрел на бурлящую жизнь в поселке.
Наверное, я мог бы войти туда и попросить всё что угодно, но стоило представить, как придется объяснять, где я был, что делал, выслушивать их рассказы, жалобы, требования, как всякое желание общаться с людьми пропало.
Поэтому я долго высматривал Липучку со стороны, с трудом узнал в высоком мужчине с усами и бородкой тощего мальчишку, которого когда-то избили лишь за разговоры со мной. А потом я увидел, как он подошел к дому, оттуда вышла женщина с ребенком на руках, а за ее подол держался еще один малыш, некрепко стоящий на ногах.
После моего ухода прошло четыре года. Липучке сейчас уже девятнадцать лет. Почему бы ему не жениться и не завести детей?
И я ушел.
Пусть преемник сам найдет меня. Или хотя бы мои записи.
  
Глава 28
 
Лес опустел
 
Охотиться стало сложнее.
С каждым разом приходилось уходить всё дальше от дома в поисках добычи. Местные животные быстро сообразили, что лучше держаться подальше от моего дома. Хотя летом и в начале осени ловушки всегда были полны, пока молодые особи еще не научились избегать их.
Лето только-только подходило к концу, но вот уже в который раз я находил ловушки пустыми. Ни порванными, ни испорченными, как это бывало, когда в капкан попадал слишком крупный зверь, а нетронутыми.
 
Бай пхейнцзы, ставший белым не только по названию, тоже нервничал. Видимо, у него с охотой дела шли не лучше.
А еще сны.
Там была мама. Она звала меня за собой. Странно. Наяву я почти не помнил ее лица, а во сне ясно видел каждую черточку. Мама выглядела такой молодой. Она умерла, будучи всего лишь на десять лет старше, чем я сейчас. Тоненькая бледная, как высохший стебель камыша. Сухая кожа на лбу собиралась в узенькие морщинки, и они уже не сходили с ее лица. Бледно-розовый халат, который она надевала только по праздникам. Этот наряд уже давно вышел из моды, но мама берегла его. Возможно, именно в нём она и ушла из дома.