Преследуя Аделайн (ЛП)

Он смеется, но смех пропал.
Вздохнув, я сдаюсь и отодвигаю одеяло. С большой неохотой я подползаю к Зеду и встаю на колени позади него. Его тело напрягается, и я никогда не думала, что увижу, как Зед будет меня опасаться.
Это беспокоит меня больше всего.
— Сними это. — Мягко требую я, срывая с него капюшон. Он поворачивает голову, представляя мне свой боковой профиль.
Очень немногие люди имеют привлекательные боковые профили. Это то, чем большинство людей просто не обладают. Но Зед выглядит прекрасно, с какой бы стороны вы на него ни смотрели.
— Зачем? — спрашивает он, его тон ровный.
Задыхаясь, я открываю рот и начинаю огрызаться. Я пытаюсь быть милой, а он ведет себя так, что мне и так тяжело. Как там говорится, не кусай руку, которая тебя кормит?
Но я останавливаю себя, резкие слова срываются с кончика моего языка, прежде чем упасть на землю. Дело не во мне и не в том, что я чувствую, защищаясь, я ничего не решу. Это приведет только к тому, что он будет чувствовать себя еще хуже и, возможно, в конце концов уйдет. И, как ни странно, это только заставит меня чувствовать себя дерьмом.
Не должно. Но это так.
— Потому что так мне будет легче. — Тихо говорю я.
Он открывает рот, но все, что он собирался сказать, погибло вместе с моими защитными словами.
Успокоившись, он хватает свою толстовку за плечи и стягивает ее через голову, затягивая белую футболку. Я успеваю заметить замысловатую татуировку, прежде чем его футболка падает обратно.
Он ничего не говорит, просто опирается локтями на раздвинутые колени.
Опираясь задницей на пятки, я выдыхаю и начинаю разминать мышцы его плеч. Это похоже на то, как будто я вдавливаю костяшки пальцев в валун.
— Господи. — Бормочу я, надавливая сильнее. Он глубоко стонет, его голова опускается между плеч, пока я копаюсь в узлах, загрязняющих его мышцы.
Мы молчим. Некоторое время. Мои руки устали, но я не жалуюсь и не останавливаюсь. Медленно он расслабляется под моими прикосновениями, его мышцы начинают ослабевать под моими настойчивыми пальцами.
— Расскажи мне. — Шепчу я, атакуя особенно жестокий узел, который вырывает стон из глубины его груди.
Он не сразу отвечает, и я чувствую внутреннюю борьбу за пределами его плоти и костей.
— Сегодня я потерял молодую девушку. — Признается он, его голос хриплый и неровный.
Я сглатываю, печаль пронзает мою грудь. Он делает паузу, и я молчу. Позволяю ему найти слова в его собственном темпе.
— Она была очень травмирована и не переставала кричать. Меня еще не было в здании, я все еще прокладывал себе путь внутрь, когда услышал выстрел. — Он делает паузу, чтобы собраться с мыслями. — Я слышал разговор перед тем, как убить их. Она боролась с ними до последнего. Неважно, сколько они угрожали убить ее, она все равно боролась.
Его руки сжимаются в кулаки, и каждый мускул, который я изо всех сил старалась расслабить, снова напрягается, как Зед в борьбе с собственными демонами. Я зажмуриваю глаза, ругая себя за то, что собираюсь сделать. Но если я этого не сделаю… это будет непростительно. Я буду ненавидеть себя.
Тихо вздыхая, я сажусь на попу и обхватываю его, как коала дерево. Ноги и руки обхватывают его торс, а моя голова упирается в его широкую спину.
Он не двигается, каменный столб среди обломков своего разума, как руины в Греции.
— Смерть — это не самое страшное, что с ней случилось. Это просто худшее, что случилось с тобой и ее семьей. — Шепчу я.
Я чувствую, как он сдвигает голову, его глаза смотрят на меня через плечо. Но я не встречаюсь с ним взглядом.
— Жизнь, которую ей пришлось бы прожить, была бы гораздо более мучительной, чем та, в которой она находится сейчас.
— Ты думаешь, это хорошо, что она умерла? — спрашивает он, его тон становится ровнее.
— Конечно, нет. — Успокаиваю я, крепче прижимая его к себе. — Быть украденной из ее жизни. Ее семьи и друзей. А потом ее поместили в невероятно ужасную и поганую ситуацию. Это худшее, что могло с ней случиться. — Мой голос срывается на последних словах, и мне требуется минута, чтобы собраться с мыслями. — Но умереть? Смерть — нет, Зед. Она кричала, потому что боролась с жизнью, которую ее заставляли терпеть единственным способом, который она знала. Это не было его правом прекратить ее жизнь. Но он все равно сделал это, и я… я надеюсь, что он поплатится за это. Но после того, что они с ней сделали, я знаю, что сейчас она более спокойна, чем была бы живой.
 
Он молчит, и я не уверена, стало ли ему от этого хуже или лучше. Но я сказала ему то, что считаю правдой. Иногда людям просто не суждено пережить эту травму. Это оболочка того, кем они могли бы быть. Сломанные и каждый день борющиеся за то, чтобы не умереть.
— Я думаю, если бы она жила, она могла бы снова научиться быть счастливой. Я думаю, что каждый, кто страдает от внутренних демонов, может найти это. Мы все способны на это. Но иногда невидимые силы отнимают это у каждого, и, возможно, это означает, что им суждено найти свое счастье в загробной жизни.
Я отворачиваюсь от Зеда и отхожу в сторону. Его голова опускается, и он выглядит почти разочарованным. Он встает и направляется к двери, но не успевает сделать и двух шагов, как я хватаю его за руку и тащу обратно.
Он снова смотрит на меня, молчаливый и растерянный.
— Я все еще ненавижу тебя, — бормочу я, и ложь ощущается на языке. — Но я хочу, чтобы ты лег со мной, Зед.
Я откидываю одеяло, показывая, чтобы он забрался внутрь. Мне стоит огромных усилий отвести от него взгляд, когда он снимает ботинки и забирается рядом со мной. Он старается держаться поверх одеяла, и часть меня немного обижается на него за это.
Я нервничаю. До сих пор каждая наша с Зедом встреча была вынужденной. А теперь, когда я приняла решение, чтобы он был здесь, я не знаю, что делать.
— Почему ты был на моем балконе? — я проболталась. Он усмехается, поворачиваясь ко мне лицом и призывая меня сделать то же самое. Нехотя я перекатываюсь на бок и пытаюсь не упасть в обморок от интенсивности этого мужчины.
— Я хотел понаблюдать за тобой. — Признается он. А потом с сухим весельем добавляет. — Мирно и тихо.
Я фыркнула.
— Простите, что помешала вашему преследованию. В следующий раз я приму пару поз для тебя.
Я никогда не признаюсь, что от его ответа у меня мурашки по коже. И ледяные, и огненно-горячие. Он ухмыляется, и мне становится грустно от того, что эта ухмылка не достигает его глаз.
— Я был бы признателен за это. — Рассеянно бормочет он. Его глаза обводят мои изгибы, как будто это Священное Писание, а он грешник, который ищет доказательства Бога, которого он больше не слышит.
— Тебе нужно побыть подальше от меня, и в то же время ты хочешь быть рядом. Похоже на брак. — Говорю я.
— Так и будет.
Это инстинкт — отрицать это. Я все еще хочу этого и делаю это в своей голове. Но я не озвучиваю это. Не сегодня, и не буду.
Поэтому я проглатываю слова и позволяю ему мечтать.
Мы погружаемся в молчание, но оно отягощено грустью, виной и гневом. Он кипит в эмоциях, как пасечник, держащий гнездо. Он жалит меня, и от этого моя кожа горит.
— Поцелуй меня. — Шепчу я. Если бы это только могло облегчить жжение в нас обоих. Он замирает, и моя храбрость ослабевает, поэтому я наклоняюсь вперед и делаю шаг вместо него.
Я захватываю его губы в свои, наслаждаясь различными видами жжения, которые расцветают от наших соединенных губ. Он без колебаний целует меня в ответ, но медленно. Хотя он не менее интенсивен, ему не хватает его обычной свирепости.
И это то, чего мне не хватало до сих пор.
Почти отчаявшись, я покусываю его нижнюю губу, прежде чем втянуть ее в рот. Его руки крепко сжимают мою талию, и на мгновение мне кажется, что он почти отталкивает меня.
Но потом он ломается, его решимость рушится, и наконец-то, он наслаждается моими губами. Он пробует меня на вкус, словно слизывает мороженое из рожка.