Гори, гори ясно (СИ)

— Не уверен, что смогу дать ответы, — предельно откровенно сказал я. — Но сделаю все, что от меня зависит. 
Матвей порывисто кивнул. 
До опушки нас вызвался проводить Ванька, он и пса с умнющими глазами прихватил. Я так понял, парнишка вовсе и не к краю леса намылился сходить, а всю дорогу с нами вместе проделать. Это в наши планы не входило. 
— Это что, от часовни? Или тут заодно еще гору взорвали? — удивился я обилию камней вдоль нахоженной тропы, ведущей вглубь леса. 
Каменюк и камушков всех форм и размеров было столько, что впору собирать сад камней. Затянутые зеленым мхом, булыжники и глыбы, они выступали, как бы произрастали из земли. 
— А это, батя говорил, — с энтузиазмом откликнулся Ваня и запрыгнул с разбегу на один из мшистых валунов. — Как святилище порушили, с округи навезли валунов, чтобы среди них не можно было найти тот, который стоял над источником. 
— Ты сам в это веришь? — сверкнуло лукавство в глазах Макса. — В богов старых, в целебные источники? 
— Мила, случаем, не на месте бывшей часовни обычно находится? — прежде, чем парнишка ответил Шпале, нагрузил я его новым вопросом. 
А что, не такая и редкость, когда самый очевидный ответ и есть верный. Если так, нам бы удалось здорово сократить поиски. 
— Милку когда где находили, по-разному, — ответил сначала мне Ваня. — А в бесовщину и в боженек пусть батя верит. Как по мне, шизанулась Милка, и все тут. А мы с ней носимся, как с писаной торбой. 
— Услышано, — Макс негромко присвистнул. — Дальше мы вдвоем. Дружище, проводи гражданина. 
Это он к Полкану обратился, если что. 
— Не, я... — парень не договорил. 
Его нога скользнула по мху, подогнулась, а руки взметнулись в попытке ухватиться за воздух. 
Рванулся с места к младшему хозяину пес белой молнией. 
Что-то треснуло, что-то хрустнуло. 
— У-и-и, — на высокой ноте простонал Ваня, с превеликим удивлением щупая вывернутую конечность. — Кажись, сломал. 
Шпала шустро очутился возле родственника жены, тронул пострадавшую ногу, затем потянул, толкнул... Щелчок!
— О! — только и успел обозначить свое удивление парнишка. 
— Перелома нет, вводная та же: до дому с Полканом и с песней, — легкомысленно махнул рукой Находько. — Чего сидим, кого ждем? Святого Пенделя, епть? 
— А... — Ваня хлопал глазами. — Что я своим скажу?
— Как что? Шел, шел, упал, очнулся — штаны порваны. 
Не церемонясь, Макс поднял на ноги племянничка, развернул лицом к деревне и придал ускорения толчком. Умный пес потрусил рядом с ошеломленным подростком. 
— Едрить-коптить, наконец-то, — приятель аж рыкнул вполне по-звериному в конце фразы. — Язык как помело. АБ, Ивана-дурака не слушай, а все, что говорит Матвей, дели на два. 
— По причине? — уточнил я на ходу, углубляясь в лес. 
— Когда тут вроде как делали бдыщь, Матвею было года два, два с половиной, — ответил приятель. — Что он может помнить? Эт раз. Два-с: дед его — из семьи купцов. Они по-своему слышат мир, через звон монет. Стало реже падать в кошелек? Худо. Жопу ассигнациями не подтереть? Совсем хренота. 
Логика в его словах имелась. На что в нашем доме не затрагивали политику, равно, как и не смотрели новости, и почти не читали газет, но даже в такой среде я понимал простую вещь: перемены — это не всегда для всех благо. Если хорошо тебе, не обязательно хорошо и другим. Или плохо тоже всем. 
— Тут раньше денег крутилось: стриги не хочу, — продолжил Шпала. — Человечков на ход с иконой прикатывала уйма, со всех окрестных сел. А что за зверь — паломник? Это легко убеждаемый и падкий до чудес барашек. Поесть с дороги? Извольте, епть. Ноги стерлись? Целебные травы, аж с самого пола часовни душица, сами корячились, собирали, сушили. Хворь замучала, падучая? Кусочек корешка самой святой березы, готов завернуть. Крестик в водичке целебной вымочен, и водичка чудотворная — этими вот руками набирал. 
— А потом вдруг перекрылся денежный поток, так? — я понимающе усмехнулся. 
— В тыблочко, АБ! — вернул усмешку Шпала. — А еще я не первый год знаю Матвея. Он верой не блистал раньше гребаным брюликом в куче навоза. Не. Вот как Милку накрыло, так его начало бросать во все стороны. Зырь: про Макошь ему кто сболтнул, дед ревматоидный? Ага, щаз. Это он наверняка к бабкам местным, шептуньям, ходил. Там накрутили, навертели, почва-то благодатная, и семья не из голодранцев. Бабке тоже кушать хотца. 
 
— Сегодня на одного верующего может стать больше, — я фыркнул, вспомнив красочное падение Вани. — Ты его и спровоцировал. Сказка: Иванушка-дурачок и коварный злой волчок. Вообще, тебя послушать, и все совсем не так было, как нам только что нарассказывали. Ты же вроде не из этих мест родом?
Макс аккуратно обогнул здоровую паутину. Чем глубже в лес мы заходили, тем больше попадалось этих ловушек для насекомышей. 
— В отличие, епть, от Иванушки-дурачка, у волчка на плечах есть башка, — сказал он. — И волчок не привык жить по чужой указке. Матвей неплохой мужик, и за дочь боится, но судит однобоко с чужого напева.
— Ты часовню видишь? — теперь полотно паутины пришлось огибать уже мне. — А я нет. И не пора ли нам лесного хозяина одарить, башковитый волчок? 
Нам с собой хозяйка завернула поесть, а пока она это делала, Находько как бы невзначай вытряс цельную буханку хлеба домашнего приготовления. И пару пирогов. 
— Дары сюда клади, — предложил мне дедуля, которого еще секунду назад на пне не было, больше того, не было там и самого пня. — Хороший пень, опята родит. 
Был он — дедуля, не пень — сказочно броваст, как две густые еловые ветки вместо бровей по лбу пролегли. 
Дедок спрыгнул с пня, уставился на меня снизу-вверх. 
— Воля твоя, лесной хозяин, — я выложил на пень выпечку, прибавил к ним положенные слова. 
— Интересные у меня нынче гости, — нехитрые дары исчезли в котомке за спиной лесовика. — С пониманием. С чем, говорите, в лес мой пожаловали? 
— Да вот, привел приятеля, спросить у трухлявого пня на трухлявом пне, как оно взаправду было со святилищем, — шагнул вперед Шпала. — А если нам ответ не особо понравится, тут мы и проверим, хорошо ли пни горят. 
«Хор-рош, едрит Мадрид!» — восхитился я наглости приятеля и одновременно прикинул, сколько кило шашлыка из волчатины из того приятеля получится. С чего бы вдруг? А нехрен рубить на корню мои задумки. Я рассчитывал на помощь лесного хозяина в поисках беглянки. 
— Шутки шутишь?! — приосанился и вроде как даже увеличился в размере дед. — Что, внуче Велеса, жать стала головушка, укоротить на нее?
Находько обхватил ладонями голову. Глаза навыкате, язык высунут — режим шута включен. 
— Как еще растормошить тебя, Хмур, если не доброй подначкой? — с укоризной обратился к лесовику Макс. 
— Тьфу ты, — поморщился дед. — Потешник из тебя, что ворона в павлиньих перьях. Что ты услыхать-то хотел? Знаешь же, я столпотворений не люблю, и зверушек отвожу завсегда, да сам вглубь леса ухожу.
Очевидный и упущенный сходу момент: эти двое явно знакомы. Лесной хозяин не назывался, но Шпала обратился к нему по имени. Может, в этих краях коллега и устраивает свой «бег в ночи»? 
— Что знаешь, то и расскажи, — уже нормальным тоном обратился Макс, ткнул пальцем в мое плечо. — Ему с полчаса назад навешали, как трое местных порушили часовню, родник и камень. И все втроем потом хреново откинулись. 
— Трое? — заиграл бровями лесовик. — Местных, может, и трое было, не считал, там чужаков кроме них понаехало. Что с кем сталось, это не ко мне, еще бы какой мороки скумекать, как за людишками следить. Был шум, был люд — это было. Про камень не знаю. 
— А источник? — полюбопытствовал я. 
Целебная вода, полезный ведь актив, я бы лично не стал разбазаривать. 
Хмур сделал кустистые брови домиком. 
— Так там все близенько держалось. Земельку растревожили, родничок и ушел. 
— Куда ушел? — зацепился я за слово.