Рассказы (ЛП)
«Кто же там может быть?» — гадал я. — «И какого хрена здесь вообще происходит?»
Был только один способ выяснить это, но я не мог заставить себя сдвинуться с места. Просто стоял рядом с выключателем, пытаясь собраться с мыслями, и сформулировать хоть какой-нибудь план.
Ноги начали двигаться без моего согласия, переступив через порог спальни, и потащили меня в коридор. В гостиной горел свет — я всегда оставляю его на ночь — поэтому я медленно крался вдоль стены, стараясь не шуметь. Мне не хотелось, чтобы он меня заметил.
Как герой в сказке Клемента Мура [11]я осторожно выглянул из-за угла и увидел кого-то в красном одеянии, стоящего у камина ко мне спиной. Незнакомец складывал что-то в чулок Пэтти. Мои подарки были вытряхнуты из него и лежали растоптанные на полу гостиной. Мой собственный чулок остался не тронутым.
Затаив дыхание я продолжал смотреть. У ног его лежал огромный холщовый мешок (точно такой же, как я себе представлял) доверху наполненный подарками — в основном детскими игрушками. А еще этот кто-то был полноватым, что, впрочем, сейчас меня уже не особо удивляло.
Потом он повернулся и я ахнул.
Его кожа была темно-зеленого цвета в грязно коричневых крапинках. Борода отсутствовала вовсе. Близко посаженные глаза, круглые, как пришитые бусинки, были полностью желтыми без зрачка и радужки. Рот под большим крючковатым носом заполняли ряды мелких, острых зубов, таких же желтых, как и его глаза.
Но не его лицо приковало мой взгляд. Под красным пальто он был абсолютно гол — только зеленовато-коричневая кожа и торчащий вверх гигантских размеров пенис.
Он услышал мой вздох, взглянул на меня и улыбнулся. Но ямочки на его щеках смотрелись не весело. «С праздником», — сказал он тонким визгливым фальцетом, едва вообще похожим на человеческий голос.
А потом желтый туман заволок мне глаза.
Наверное, я пролежал без сознания несколько минут, потому что когда очнулся, этого существа в комнате не было. Но его мешок так и остался лежать у камина, поэтому я предположил, что этот тип все еще где-то в доме. Я помотал головой, пытаясь избавиться от тяжести в голове. Потом попробовал подняться на ноги. Движения давались мне с трудом, как будто я двигался под водой.
— Да! Да!
Визгливый голосок донесся до меня из нашей спальни, и я поплелся туда, чувствуя, как мои кишки заплетаются в узел.
Пэтти была на кровати. Стояла на коленках задницей вверх с задранной до лопаток ночнушкой. Ее голова лежала на подушке, глаза были закрыты. Она выглядела все еще спящей, не смотря на то, что все ее тело сотрясалось, словно в конвульсиях.
Существо пристроилось сзади, и тыкало в нее своим габаритным членом. — Да! — скандировало оно. — Да! Да!
— Нет! — заорал я во всю силу своих легких, но крик вышел у меня изо рта тихим шепотом. Он снова взглянул на меня и тело мое застыло будто парализованное. На этот раз я остался в сознании, и понял — эта тварь хочет, чтобы я все видел. Существо улыбнулось мне, показав свои желтые зубы.
— ПРЕКРАТИ! — завопил я. — СВАЛИ НА ХЕР ОТСЮДА! — Но губы мои даже не шелохнулись. Мышцы лица словно заморозило. Слезы покатились по моим щекам.
Он вышел из Пэтти, и по тому, как стал примерять свой член чуть повыше я догадался, что эта сволочь собирается трахнуть мою жену в задницу.
Грязная брань и проклятия сотрясали мой разум, но я был вынужден смотреть. Существо прижалось к спине Пэтти, обхватив сзади руками ее полные груди и мяло их, сжимая и лаская. Мой безумный взгляд сулил ему тысячи немыслимых смертей и изощренных пыток.
Ублюдок кончил, вздрагивая всем телом, и вышел из нее снова. Тошнотворная желтая жидкость капала с конца его огромного члена.
Потом он перекатил Пэтти на спину и сунул свой агрегат ей в рот, полностью, по самые яйца. Я видел, как растянулись, выпирая, мышцы на ее щеке. Глаза Пэтти по-прежнему были закрыты, и я знал, что, каким-то образом, она все еще прибывает в состоянии сна. Эта тварь трахала мою жену без ее ведома, против ее воли, и не давала ей проснуться.
Он кончил еще раз, хихикая, спрыгнул с кровати, отсалютовал мне, приставив большой палец к своему носу, и выбежал из спальни. Через минуту, я услышал скрежет в каминной трубе. Потом простучало по крыше и стало тихо. Откуда-то издалека ветер донес до меня, обрывок свиста рождественской мелодии.
Утром Пэтти ПРОСНУЛАСЬ счастливая и посвежевшая и сразу бросилась к камину увидеть свои подарки. Она смеялась и визжала от восторга, перебирая содержимое своего рождественского чулка.
Мне хотелось изо всех сил двинуть ей в рыло, выколотить из нее все дерьмо. Я обвинял ее в том, что случилось, хотя, какая-то часть меня понимала, что все произошло не по ее воле. Но глубоко внутри осадок остался, иррациональное чувство того, что моя жена мне изменила. Что этой ночью ее трахал кто-то, или что-то другое.
В то же самое время куски головоломки сложились у меня в голове, и все встало на свои места. Теперь я знал, что приходило на смену леденцам и игрушкам, когда мы оставляли позади наше детство. Теперь я знал, что Санта дарил на Рождество взрослым.
Я смотрел в невинные глаза своей жены. Они искрились счастьем, восторгом, и неподдельной радостью праздника.
Но для меня это Рождество превратилось в ад.
Я размышлял об этом весь день и решил — у меня есть год, чтобы убедить ее в том, что Санта Клаус не существует. Что сначала ее родители — а теперь вот я — наполняли ее чулок подарками. У меня год на то, чтобы сокрушить ее веру. Год, чтобы превратить ее в нормальную, разумную, неверующую в сказки взрослую.
Тогда мне казалось что это целая куча времени.
Но ВОТ УЖЕ март. После трех месяцев бесконечных попыток промыть Пэтти мозги, ее вера в Санту по-прежнему незыблема как скала.
А в последние дни, она все чаще говорит о Пасхальном Кролике.
Бля, я не знаю что делать.
Ⓒ Waiting for Santa by Bentley Little, 1984
Ⓒ Павел Павлов, перевод
Конни
Теперь она хотела быть хиппи.
Это было уже слишком. Эл смирился с ее прежними прихотями и капризами, с ее непродолжительными набегами в мир моды и флиртом с модной жизнью элиты. Но он не собирался позволять этим грязным, вонючим, бородатым, длинноволосым, обутым в сандалии с протекторами уродам наводнить дом только потому, что Конни теперь хотела присоединиться к отбросам человечества, которые по какой-то безбожной причине, казалось, были нынешними культурными законодателями мод нации.
"Народ". Это была ее фраза в данное время. Она хотела быть единой с народом, помочь народу обрести власть, остановить войну, навязанную народу. Народ, народ, народ... Неважно, что она была богатой сукой, живущей в особняке своей мамки и не отработавшей ни одного честного рабочего дня в своей жизни. Она не понимала, что за люди находятся рядом с ней, пока они не сделают ей какую-нибудь гадость. В очередной раз у нее открылись глаза, и она собиралась в этом новом образе сделать себя защитником простого человека, революционером для своего времени, поставляя финансовую поддержку группам и организациям, которые были слишком передовыми и прогрессивными для традиционной Америки, чтобы их признали.
Через полгода она, вероятно, покончит с этим и перейдет к чему-то другому, к следующему тренду, но пока она хиппи, она будет предана этому делу. Она не была бы собой, если бы не посвятила себя этому. Она полностью погружалась в свои новообретенные интересы, какими бы скоротечными ни оказались эти увлечения, и хиппи не стали исключением.
Только на этот раз он не собирался с этим соглашаться.
Дело было не только в том, что он находил детей цветов эстетически отталкивающими (хотя он так и считал), но и в их системе ценностей, против которой он возражал, в их неприятии всего, что ему было дорого. И он не одобрял всей их антивоенной деятельности, их... агитации. Его собственный сын Джимми был там, во Вьетнаме, и он гордился мальчиком. Но в последнее время ему стало стыдно за свои убеждения, за моральную поддержку собственного ребенка - и это ему совсем не нравилось. Только вчера какой-то женоподобный парнишка в рваных джинсах и в чем-то похожем на обрезанное муу-муу [12] своей мамы затеял с ним скандал, в конце концов заставив Эла признать, что он не знает, почему американские войска постоянно направляются во Вьетнам. Это не имеет значения, пытался он сказать парню. Когда твоя страна просила вас что-то сделать, вы это делали. Вот что значит быть американцем. Но маленькая тайная часть его чувствовала себя неловко из-за того, что что-то - что угодно - из того, что сказал парень имело смысл, и что мальчик действительно смог вырвать признание из него.