Книга (СИ)

— Мы… — я спотыкаюсь, вспоминая, как глубокие, чайного цвета глаза Вечера, то есть, Варидаса, закрывались багряной уродливого цвета обгорелой коркой. Машу головой, потом понимаю только, что Валя меня не видит. — Мы вместе работали над… Книгой.
— Ну-у, — Валя явно разочарована. — Ты издеваешься надо мной, да?! Три недели — и только работали? Хотя я читала, классно, пусть и не мой жанр, но только работать?! Трындец… Так ты возвращаешься?
— Не знаю. Пока не знаю. Я… я перезвоню. Но знаешь, Валь… — во рту вдруг всё пересыхает. — Если я не вернусь, если телефон брать не буду… Не волнуйся, не дёргай никого. Это значит, у меня всё хорошо, и мы… Да, мы просто уехали на Бали. Может быть, даже навсегда.
Я торопливо кладу трубку, не слушая Валентинины возгласы, и торопливо проверяю телефон. Сообщений не так уж много. Ряд звонков с работы, от Вали и Кирилла, ряд — с незнакомых номеров, может быть, это действительно была полиция… Пожалуй, что и всё.
Несколько мгновений я колеблюсь, звонить ли Кириллу и что сказать ему, если звонить. Просматриваю сообщения от него — и… почти ничего не чувствую. А потом откладываю трубку и иду в детскую.
Маленький Тельман спит. И у меня нет причин не верить Стурме и Варидасу, что они всё продумали. Что с ним всё будет в порядке. Да, они выдуманные, а я — настоящая. Но это смотря с какой стороны судить.
В данный момент я вообще не чувствую себя существующей. Дом… Работа. Валя. Грязные вещи в стиральной машине. "Прекрасный мир", как утверждала Стурма.
…с какой стороны судить.
— Не ушла ещё? — голос целительницы раздаётся за спиной, а я стукаюсь головой о дверной косяк.
— Мне некуда идти, — неожиданно для себя говорю я. — Некуда. И незачем.
— Вообще-то… Я подумала, что ты и впрямь можешь оказаться полезной, — Стурма осторожна, давить на меня она явно не хочет. — Может быть, если бы ты взяла бумагу и ручку… Мы с Варом не могли вынести никакие предметы из этого мира, но ты же особенная. Я просто подумала, раз ты демиург, вдруг написанные тобой слова будут иметь какую-то силу там, в Криафаре?
Я снова смотрю на спящего малыша с неснятым слуховым аппаратом на голове.
— Мы… старались проследить за ним в отсутствие демиурга, — чуть виновато говорит Стурма. — Но на самом деле, получалось у нас ужасно. Если бы не ты… Даже магия не помогала, я могла немного его успокоить, но и только. Честно говоря, детей я умела только лечить, тогда, в прошлой жизни, со своими не сложилось, не успела, а с этим ребёнком у меня вообще ничего не вышло. Наверное, самое лучшее, что мы можем для него сделать — вернуть ему его мать. Живой.
Я, не раздумывая, бегу в кабинет, достаю пачку листов из принтера и сую их в джинсы под блузку. В карманы пихаю карандаши — чёрт, почему я их не наточила! — и несколько ручек. Наверняка, пишут из них не все.
— Тебе надо взять меня за руку, — кажется, Стурма уверена, что это главное препятствие, но моя брезгливость прошла без труда еще три-четыре шага назад. — Боги, милостивые и благостные, Вар меня прибьёт…
Всё, что я успеваю в свою последнюю сотую долю шага в этом мире — сказать "прощай" выползшей из скорпинариума Машке.
И более — ничего.
Глава 66. Криафар.
Уже Криафар. Марианна.
…самое первое, что я понимаю мгновением — целой вечностью — после, что ни одежды, ни бумаги, ни карандашей и ручек на мне или при мне больше нет. Стурма спешно накидывает на меня кусок какой-то легкой воздушной ткани, но в данный момент мне совершенно плевать на свой внешний вид.
Горячий камень неприятно колет босые ступни. Жарко, очень жарко. Сухой воздух буквально пропитан жарой и каким-то интенсивно-назойливым запахом прелых водорослей, как засохший хлеб, брошенный в котёл с кипящим прогорклым маслом. И песок, всюду песок, не только под ногами, но и в воздухе. Я закашливаюсь, невидимые, но острые песчинки буквально дерут и без того разом пересохшее ноющее горло. Глаза мигом начинают чесаться, но я пытаюсь не реагировать на жалобный протест тела. Я хочу понять, что происходит вокруг.
 
Это могло бы быть смешно, но мы с Кариной-Крейне одеты почти одинаково — с чужого плеча на голое тело. А во всём остальном — диаметрально противоположные. Она выглядит совсем юной, гораздо моложе своих паспортных двадцати восьми, темноволосая и стройная, а главное — столько в ней, даже заплаканной, измученной, перепачканной в пыли и крови, очарования и горделивого достоинства… сразу понимаешь — настоящая королева, пусть и королевство её утопает в песке и прахе. Такая в любом мире и в любом облике не окажется на последних рядах.
А я? Что здесь делать мне? Правы были маги, кажется, я совершенно бесполезна.
Бледная, тонкая, словно заострённый грифельный кончик карандаша, Крейне склоняется над мордой огромной каменной статуи какого-то жуткого многолапого существа.
Откуда здесь, в пустыне, взялась статуя?! Гаррсам пошёл вразнос или..?
Словно отвечая на мой невысказанный вопрос, с неба раздаётся нечеловеческий хриплый вой, шипение и хлопанье, и я задираю голову, хотя, если честно, от увиденного зрелища хочется закопаться в землю подобно страусу из детских мультфильмов. Небо — светло-рыжее, как в песенке про "оранжевое небо, оранжевое солнце…". И с этого невероятного неба прямо на нас пикирует почти такая же статуя, как и та, что лежит рядом с Крейне и придерживающим её за плечи юношей — только статуя однозначно живая, яростная и неумолимая. Вместо глаз — литая и влажная лиловая чернота.
Многолапое чудище, больше похожее на скорпиона, нежели на дракона, опускается на песок, длинный хвост с заострённым извивающимся кончиком яростно стучит по камням, крылья прижимаются к спине и становятся почти незаметными. Неожиданно две огромные — каждая метров по семь — клешни выпрастываются из складок по обе стороны грудины, точно доспехами, защищённой твёрдыми наслаивающимися друг на друга пластинами. Бросок, едва уловимый глазу, щелчок — и не успевшая отклониться Варрийя, подставляет проносящейся в опасной близости от лица клешне одно из своих руколезвий. Клешня перекусывает лезвие, как садовые ножницы клубничный стебель — и воительница прячет за спиной бесполезный обрубок руки, уворачиваясь от очередного стремительного удара хвоста.
Стурма бежит к своим, я вижу всех шестерых — и инстинктивно пытаюсь разглядеть среди них Варидаса. Все маги — в таких же невнятных и бесформенных, ветхих тёмных одеждах, как и мои земные работодатели. Все они выглядят отрешёнными и спокойными, как монахи на групповой медитации. Несмотря на их уродства, у кого-то более, у кого-то менее явные, жалеть их не хочется, хотя бы потому, что они не красуются и не кичатся своей объединённой силой, пусть даже и жалкой тенью прошлых сил, не паникуют — против обозлённого чудища шансов у них немного, тем более что вряд ли они хотят его убивать. Насколько я поняла, Шамрейн — нечто вроде хранилища души мира. Он не более мудр и не более добр, чем прочие, но он должен быть, оставаться в живых. Маги просто делают, что могут. Тянут время в надежде, что потерявший пару — если я правильно оценила произошедшее — дракон как-то успокоится сам. Что же тут произошло..? Удивительно синхронным жестом маги склоняют головы, точно фехтовальщики, приветствуя равноценного противника на поединке, и почти моментально распределяются вокруг, образуя правильный шестиугольник — с того возвышения, на котором я оказалась, это видно хорошо, слишком хорошо.
Если мысленно нарисовать огромную шестиконечную звезду, Шамрейн оказался бы в самом её центре.
Что же случилось с Шиару?.. Почему Кнара с её волшебной кровью не успела, не смогла помочь ей, спасти? Впрочем, судя по лицу Крейне, чувствует она себя довольно скверно и неудивительно. Чудо, что она до сих пор в сознании.
Я отмечаю, как, не глядя друг на друга, шестёрка (а на самом деле, семёрка, если считать невидимого Рентоса, который, возможно, участвует каким-то образом тоже) магов одновременно скрещивает на груди руки, каждый опускает подбородок к груди, закрывая глаза, а потом резко, толчком, раскрывается, поднимая головы и ладони к небу — и Шамрейн застывает, каменеет, только кончик хвоста возбуждённо и гневно подрагивает, и с него, будто слёзы, одна за другой капают на спину каменного дракона ядовито-зелёные мутные капли.