Книга (СИ)

— Заткнись! — из тёмного угла выступает фигура светловолосой женщины, и у меня буквально во рту всё пересыхает. — Вертимер вечно тащит из наружнего мира сюда всякую дрянь, — доверительно говорит она высокому и, кажется, равнодушному ко всему юноше в серебристом плаще, греющем в руках пузатую бутылку из светлого непрозрачного стекла. Периодически Вестос — маг воздуха с незаживающей дырой в груди — подносит горлышко бутылки ко рту, обхватывает губами, но, разумеется, не глотает. — То он тащил высохшие экскременты лизардов и камалов, надеясь получить из них перегной. То всякую колючую лабуду, вроде этого веника или оливника, пытаясь объяснить тупой растительности, что можно жить в вечном полумраке. То вот…
— А ты не ревнуй, Варька! — невидимый Рентос снова хохочет. — Как лисак на кочане: и самой не надо, и на других рычит. Смотри, какая девочка сладкая.
— Что нужно сладкой девочке? — ещё один женский силуэт появляется в поле моего зрения. Целительница Стурма не вызывает такого ужаса как боевая магичка Варрийя, может быть, потому, что в испещренной язвами коже, в отличие от переходящих в металлические лезвия плечевых костей, нет ничего сверхъестественного. Хотя и приятного — тоже нет. Стурма подходит ближе, и её глаза, такие неожиданно ясные, кажутся самыми спокойными и доброжелательными среди всех остальных. Краем глаза я отмечаю стоящую на коленях фигуру Нидры и вздрагиваю, инстинктивно ожидая разоблачения — не думаю, что могу сохранить хоть какие-то тайны от ментального мага. Вопрос в том, захочет ли отстранившаяся ото всех Нидра поделиться своим открытием с другими.
— Кто ты? Зачем пришла? Ты же пришла сама? — Стурма наклоняет голову к плечу. Её губы, пузырящиеся желтоватым гноем, как при сильном герпесе, почти улыбаются мне. Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент легкая судорога проходит по её лицу. Маг целитель бросает короткий острый взгляд в сторону коленопреклоненной менталистки, а я сжимаю пальцы в кулаки.
И что дальше?
* * *
— Вот как, — негромко произносит Стурма. — Сама Вирата Криафара. Вот так, запросто…
Выгулявший манник Вертимер молча проходит в свой закуток, опускает растение на камень и медитирует над землёй.
— Без даров, — подхватывает голос потерявшего тела мага-метаморфа Рентоса. Интересно, чувствует ли он сам себя каким-либо образом в пространстве — или нет? Отчего-то мне кажется, что он стоит прямо у меня за спиной — не лучшее чувство.
Я их боюсь. Их невозможно не бояться — они слишком другие. Каждый из них уже где-то за пределами смерти. Самый старый из магов Тианир, выглядящий, как сшитая из лоскутов кукла или жертва безумного патологоанатома, улыбается мне, словно пожилой отец внезапно приехавшей погостить дочери.
Вот только никакая я не дочь — скорее, наоборот. И вместе со страхом внутри меня вопреки всему колотится виноватая нежность, а рядом с ней — странное эйфорическое чувство, слишком напоминающее счастье.
Они существуют!
…почему Нидра не выдала меня?
— Крейне Криафарская… жена беспутного и бестолкового Вирата Тельмана, — нараспев произносит Стурма, всё так же рассматривая меня, словно картину в галерее перед покупкой. — Вирата Тельмана, который никогда к нам не приходил.
— Я хотела спросить о нём, — решаюсь я начать с малого. — Мой супруг… болен.
И тут до меня доходят слова Стурмы.
— Никогда к вам не приходил?! Не пытался вылечиться? И даже в детстве Вират Фортидер никогда его не…
Стурма качает головой.
— Не жена, судя по тому, что нетронутая, как пустыня. Невеста, — хмыкает Варрийя, удивительно мирная сегодня, но даже с таким настроением от неё так и веет агрессивной искрящейся энергией. Скрещивает руки-лезвия перед собой. — Невеста без места.
— Да вы что, вон оно как… Вот ведь…! — с чувством высказывается Рентос. — Да он… Ему бы… Да я бы..!
"Импотент" и "мудак" — это самые приличные слова, а часть ругательств я даже и не знаю. "Випирина гонада"?! Хотя, возможно, мне просто послышалось.
— Простите, — начала было я, потому что разговор явно пошёл в другую сторону, но прощать меня никто не собирался.
 
— Последние сто пятьдесят лет люди только и делают, что просят нас о чём-то, — мягко произнёс Тианир, которого матерная эксапада Рентоса совершенно не впечатлила. — Мы, дорогая Крейне, уже давно поняли, что людям зачастую нужно совсем не то, чего они якобы хотят. Обычно мы молчим об этом…
— Но ты сама пришла, так что не жди, что эти злые существа будут тебя щадить, — сероглазый Вестос улыбается, плотнее запахивая на продырявленной груди плащ.
— Что мне нужно? — спрашиваю я эхом, невольно поддавшись их влиянию, их воздействию. Их обаянию, возможно, никем, кроме меня, не ощутимому.
— Очень скоро тебе придётся уехать отсюда, — произносит Стурма, и я не могу сказать, о чём она: о ссылке ли неугодной супруги в Силай или о возвращении демиурга-Кнары в свой реальный мир.
— Но ты могла бы остаться, — неожиданно подхватывает Варрийя. — Могла бы, Крейне Криафарская. Ты хотела сказать, что хочешь спасти этот мир и мужчину, который тебе нравится, несмотря ни на что? Это так — и не так.
— Они так устали от того, что Варидас бездельничал полтора века, что сами подались в предсказательницы, — Рентос грохочет где-то у меня над головой.
— Спасти всегда хотят только себя самого, Вирата, не питай иллюзий. Обрести себя.
— С тех пор, как не стало нашей Лавии, — Тианир выглядит безмятежным старцем, мудрецом, ожившим портретом некоего античного философа. Но меня не обманешь этим благообразным внешним видом — Тианир не так уж прост. — Нас осталось восемь вместо девяти. Видишь ли, это не та перемена, с которой легко смириться.
Сказать по правде, мне не хочется, чтобы он продолжал. Но я знаю, что они всё равно продолжат. А ведь Рем-Таль меня предупреждал…
— У меня нет никакой магической силы. Никаких способностей.
— Но ведь магом нельзя стать, можно только родиться? — звонкий, удивлённый голос Вертимера не разрывает тишину, а погружается в неё, как брошенный в болото камень.
— Верно, но из каждого правила есть исключения, — по-прежнему мягко говорит Тианир. Так маньяк-убийца убеждает связанную по рукам и ногам жертву с кляпом во рту, что она всегда мечтала умереть на помойке с выпущенными наружу внутренностями. — Лавии больше нет, но она умерла не так, как следовало. Милостивая Шиару и благостный Шамрейн не забрали её душу, её магию, её силу. Только жизнь. И она в некотором смысле всё ещё здесь.
— О чём ты? — Вестос стряхивает серебристые пряди с плеч.
— Сила Лавии ещё здесь, и кто-то может её получить. Занять её место.
— Обряд стильхо? — Варрийя облизывает губы, такие красные, что они кажутся окровавленными. А возможно, так оно и есть.
— Существует такой обряд, — кивает Тианир, тянет себя за бородку. — Обряд, позволяющий призвать силу убитого мага в чистое невинное тело.
— Стильхо?! — возмущенно гудит невидимый Рентос. — Нет, я тоже хочу, чтобы нас стало девять, но я бы не позволил, чтобы меня выпотрошили как самку галлуса! Мне были дороги мои потроха!
— Чтобы вместить магию в тело, изначально для неё не подготовленное, нужно освободить пространство, — Тианир пожимает плечами так, словно удаление детородных органов, селезёнки, желчного пузыря, щитовидной железы, почки и одного лёгкого является чем-то обыденным. "Освобождение пространства"… Я знаю, как выглядит бесполое безволосое существо после обряда стильхо, это не вошло в основной план книги, но когда-то я придумывала что-то вроде отряда элитных магических воинов.
— Тебе страшно? — с любопытством спрашивает Стурма. — Но никто не может, никто не собирается принуждать тебя к чему-то. А ведь так ты сможешь остаться здесь, как ты и хочешь — на самом деле. Обрести силу, какой у тебя никогда бы не было. Свободу.
…да, силы у меня не было. Там, в своём мире, по уши погружённая в его проблемную тревожную суету, будучи единственным и неповторимым демиургом Криафара, я не чувствовала собственного могущества. Здесь я вообще была ничем, липовая королева, заблудившаяся душа в чужом теле. Хочу ли я на самом деле спасать мир, спасать Тельмана, которому я не нужна, хочу ли я вернуться обратно — или обрести свою судьбу?