Книга (СИ)
Ну и — самую капельку — мне был интересен наш литературный диалог с этим "неизвестно кем" по ту сторону экрана. Мой текст менялся, менялся каждый раз непредсказуемо. Как там сказал Вечер: мир будет сопротивляться? О, да, он сопротивлялся. Он делал ответные ходы. Он жил.
И меня захватила эта игра.
Не имея возможности заняться чем-то ещё, оставив надежду на побег, я часами напролёт валялась на диване, слушая периодическое шкрябанье Машки в скорпионариуме и думала о Криафаре.
Почему Крейне ведёт себя так странно? Чего она хочет, зачем идёт к магам? Остаться королевой на криафарском троне? Малышка Крейне так честолюбива? Но зачем, не лучше ли воспользоваться щедрым предложением Тельмана и отправиться в прекрасный, почти курортный Силай, освободив-таки место рядом с королём для другой героини? Не могла же она настолько влюбиться в Тельмана за сутки знакомства в день свадьбы, так легко простить ему непонятное унижение в брачную ночь — выскочить из спальни молодой супруги через три шага с перекошенным от отвращения лицом, забыть о двухлетней ссылке, о попытке самоубийства, между прочим! Даже читатели говорили о том, что Крейне ведёт себя до крайности нелогично, но уповали на то, что этому найдётся причина.
А я эту причину придумать не могла и неведомый «соавтор» не давал никаких подсказок.
Да взять хотя бы самого Тельмана! Не знаю даже, как я к нему относилась. Судя по всему, он был чертовски обаятелен, несмотря на все свои заскоки и недостатки, вот только флёр обаяния — такая ненадёжная штука… Отчего-то он всё больше напоминал мне Кирилла. В данный момент такое нелогичное неприятие Крейне заслонило в нём все остальные черты, но я, равнодушная к бедам главной героини, на мой взгляд, по большей части надуманным, видела Тельмана совершенно отчётливо.
Закомплексованный, одинокий, явно не в нужную сторону пошедший юноша, обиженный на всё и всех. Отец воспитывал через сравнение с другими, мать бестолково жалела из-за неведомой хвори, единственный друг был себе на уме, даже чёрный большеухий феникай загадочно умер, и никто не разделил с ним это маленькое горькое горе. Так же я смотрела в своё время на Кирилла, и моя любовь к нему была замешана не столько даже на восхищении его талантами, его умом, его харизмой — как я думала раньше. Она взросла на глупом бабском сочувствии: к тяжёлому детству с деспотичным отцом, к неумению зарабатывать и распределять силы, к его бытовой беспомощности, его нерешительности в отношениях… И чисто по-человечески сейчас мне хотелось встряхнуть Крейне за плечи и сказать: беги от него, дура! Посмотри вокруг, протри глаза: среди камней и бредущих по пескам камалов найдётся кто-то, с кем тебе будет проще. Может быть, это кто-то уже стучится в твою дверь — а ты не открываешь.
Я в своё время не открыла — и теперь сижу в чужой квартире за закрытой дверью, а не у себя дома, с мужем, детьми, кошкой на кресле и простым домашним счастьем в белый горошек.
Иногда я выдвигала собственные версии поступков героев — и большая часть из них исчезала бесследно, подвергаясь безжалостной правке невидимого партнёра. Сначала я думала, что дело в том, будто они неинтересные и примитивные. Но если причина гораздо проще, и они просто не соответствуют действительности?
Действительность. Где она, в чём она? Что более действительно: постапокалиптический мир песка и камня с золотым небом, духами-драконами, магами и подземным лабиринтом, или эта огромная пустая квартира с её безумными хозяевами, помешанными на написании электронной книжки настолько, что готовы для этого похитить человека?
Из коридора донеслись тихие приглушённые звуки, а потом вдруг раздался отчаянный детский крик. Я подскочила на диване и побежала на голос, хотя — вот честное слово — собиралась сегодня же объявить голодовку и забаррикадироваться шкафом.
А вот гляди же ты, побежала.
Глава 35. Криафар.
— Вирата… простите, Вирата… Вы сами просили разбудить вас в шестой час… Вирата…
— Казню! — грозно объявила я, потом сознание вернулось окончательно. Голова протестующе заныла — вот зачем вчера я пила эту дрянь, похожую на загустевший спирт с лимонным привкусом? — Шучу, Вирата шутить изволит.
Ох, духи-хранители, а я вообще спала ночью или там Пирамиду по кирпичикам разбирала? Счастье еще, что ограничилась публичным стриптизом, а не публичной исповедью. А то кто знает, где могла бы проснуться.
Есть ли в Криафаре психиатрические лечебницы для королев с манией величия и претензией на божественную природу?
Айнике изобразила на лице томительное ожидание вкупе с глубоким страданием из-за необходимости делать что-то, для меня неприятное:
— Вирата, прошу вас! Вы очень просили вас разбудить! Убеждали, что если будете ругаться и… сквернословить, не надо обращать внимания!
…Надо же, какая я вчера была здравомыслящая.
— Я вам завтрак принесла, Вирата, хотя ещё очень рано. Воды, к сожалению, почти нет…
М-да, с водой действительно напряг. Есть неприкосновенный запас для питья, а для гигиенических процедур вода поступает только два раза в день, примерно на пять-шесть шагов. И это в королевский дворец! Простой народ обходится одноразовым доступом. Где добывают воду бездомные струпы, страшно даже задумываться.
— К вам… Страж Короны приходил, — совсем тихим шёпотом сообщает Айнике, и в полумраке я вижу, как румянец пробивается через загар на её щеках. — Справлялся о вашем самочувствии. Я попросила подождать снаружи.
— Да? — мне стало интересно.
— Простите за самоволие… Но во дворце слухи разбегаются быстро, Вирата.
Что ж, пояснений, пожалуй, не требуется.
Я наскоро, как могла, привела себя в порядок, дивясь чудесам местной причудливой сантехники. Брошенные на произвол судьбы коварным автором, никак не продумавшим этот вопрос, криафарцы воспользовались тем, что было в изобилии: камнем и песком, плюс щепотка бытовой магии, не иначе. Чувствуя себя кошкой, посетившей огромный лоток, я с трудом переключилась на более насущные вопросы: Айнике сказала, что слухи по Дворцу расползаются мгновенно. Возможно, ранний визит Рем-Таля ко мне ещё можно как-то оправдать, но наш совместный уход неизвестно куда… И если Айнике выгоднее быть на моей стороне и покрывать загулы госпожи — судя по покрасневшим щекам, для служаночки всё вокруг было окрашено исключительно в романтические тона — то как быть со стражниками у дверей моих покоев и теми, кто стоит при выходе из дворца?
Легкий, едва слышный стук в дверь заставил Айнике снова вспыхнуть.
— Пустить, Вирата?
— Пусти. И никому не слова, поняла?
— Нема, как каменка!
Рем-Таль выглядел собранным и отрешённым, как обычно. Я вспомнила силуэт у статуи, так некстати пригрезившийся мне на грани яви и сна, и тоже едва не покраснела. Айнике понятливо выскользнула в дверь — комната слуг находилась напротив моей.
Стоило ей уйти, Рем-Таль тут же развернул принесённый с собой ворох белоснежного тряпья: традиционное длинное платье, напоминающее паранджу, платок с одноцветной вышивкой на нём, всё тонкое, не просвечивающее, но при этом легко продуваемое и воздушное.
— Наденьте, Вирата. У нас очень мало времени.
Почтительность в его голосе, безупречные манеры, которые никто не упрекнул бы в несоответствии этикету, сочетались с таким глубоким чувством собственного достоинства, что невольно хотелось с ним считаться, хотя Тельман периодически и пытался бунтовать, почти так же, как и против отцовского контроля.
В закрытом отсеке ванной я быстро переоделась. Платком закрыла нижнюю часть лица. В плане путешествий по пустыне — самое оно, но для конспирации, боюсь, не поможет.
— Стойте, Вирита.
Я тут же остановилась, потом отчего-то разозлилась:
— А вас никто не учил вежливым словам при общении с Её Величеством, Первый страж короны?
— Как вам будет угодно, — с издевательским спокойствием выговорил Рем-Таль. — Пожалуйста, Вирата, не изволите ли остановиться? Мне нужно надеть на вас зеркальный амулет, если вы позволите.