Письма в пустоту (СИ)
— Во-первых, извините. С этого тебе следует начать, — произнося свою реплику, Дедал даже не удосужился повернуться.
— Эмм, извините, я… А что я сделал?
— Опоздал, — пренебрежительно фыркнул зам главы, — Сейчас 13 часов, а я назначал на 12:30. Знай, брат Рауль, я не потерплю опозданий, или других нарушений дисциплины. Для меня внутренний регламент ордена одна из важнейших составляющих нашего успешного существования. Понимаешь?
— Да… Да, конечно, — закивал наставник, — Но…
— Без всяких «но», у розенкрейцеров в последнее время было слишком много послаблений. Все в либеральщину играем! — самозабвенно продолжал Дедал, — Совсем распустились, и ничего удивительного, что на нас свалилось столько проблем. Сплошные неудачи по всем фронтам битвы с Акведуком. Испорченность и напыщенность братьев просто убивает, ничего общего с нашими постулатами. Ничего… Поэтому, брат Рауль, имей в виду, тебе надо постараться, соберись и возьмись за ум, я расхлябанности не прощу. С завтрашнего дня ввожу систему наказаний за нарушение дисциплинарных правил ордена.
— Это, несомненно, отличная идея, но… — Рауль в задумчивости почесал затылок.
— Что но?
— Ну, как бы вам сказать, разве Сизиф не будет «против»?
Дедал развернулся и скользнул по наставнику суровым взглядом.
— Ты не в курсе? — строго спросил он.
— Что-то произошло??? — воскликнул Рауль.
— Да, но, похоже, ты все пропустил. Стыдоба! Сизиф сегодня умер, в 12 дня.
— Как…? — растерянно прошептал наставник.
— Надо думать, молча. Его сердце не выдержало, — равнодушно констатировал Дедал.
— И вы…
— Да, с сегодняшнего дня я председатель Лиги Старейшин, нравится это всем остальным или нет. И еще, я не позволю вам расслабляться. Мы здесь не отдыхаем, мы ведем ежечасную, ежесекундную войну за добро. Я не дам вам забыть о нашей святой миссии!
— Да, брат Дедал, — Рауль поклонился.
— Угу, ты понял мою политику?
— Несомненно.
— Вот и хорошо, но, — новоявленный председатель потер руки, — Мне хотелось с тобой обсудить нечто иное.
— А?
— Б! Я видел краем глаза твою реакцию на брата Игнасио…
— Ах, это, — Рауль залился румянцем и снова потупил голову.
— Стыдно?
— Я виноват, что не сдержал эмоций.
— Верно, но ты лишь выплеснул накопившийся у всех негатив. Игнасио превысил свои полномочия, да и, вообще, перешел грань дозволенного. Хуже всего, что Акведук в курсе. Недопустимо…
— Я немного не согласен, хуже всего то, что пострадал невинный человек, Альентес.
— Ну, да, ну да, — отстраненно кивнул Дедал, он заложил рук за спину и бегло изучал взглядом наставника.
— Почему вас так заинтересовала моя реакция? — Рауль осмелился задать вопрос.
— Никак не заинтересовала. Мне лишь показалось, что ты абсолютно прав, — хмыкнул Дедал, — Я давно наблюдаю за Игнасио, и мне он категорически не нравится, он мне неприятен.
Рауль почти ликовал, но внешне пытался остаться спокойным, чтобы не выдать столь личных эмоций.
— Как думаешь? — председатель почесал висок, — Что мне следует сделать?
— Решать вам… — с должной учтивостью отметил наставник.
— Мне хочется услышать твое мнение.
— Вы же знаете, я не хочу видеть Игнасио в рядах братства.
— И что ты предлагаешь?
— Я… Я ничего, я не знаю…
— Говори же, что думаешь! — приказал Дедал. Ни тени эмоции не пробежало по его лицу.
— Ну, будь на вашем месте, я бы засадил Игнасио в монастырские подземелья, как главного нарушителя спокойствия. Как преступника веры!
Глаза Рауля вспыхнули огнем праведного гнева.
— Да? Как интересно, — с тонкой, но уловимой иронией в голосе, протянул Дедал, возвращаясь в кресло, — А в чем состав преступления? На чем основаны обвинения в адрес Игнасио? На словах Гленорвана из Акведука? Слабовато, тебе не кажется?!
— Да…
— Хм, вот и подумай, что можно сделать с братом Игнасио, чтобы его устранить.
— Убить??? — ошарашено проговорил Рауль.
— Что у тебя за мысли голове! — строго фыркнул Дедал, — Я никогда не позволю себе пустить кровь собрату. Мои меры хоть и будут строгими и жесткими, но до смертей не дойдут. Обещаю. Я верну вам прядок, но только без казней. Они плохо влияют на микроклимат монастыря.
— Политика партии меняется, — под нос буркнул Рауль.
— Несомненно, — блеснул холодными темно-зелеными глазами Дедал. Оказывается, он обладал прекрасным слухом.
Рауль снова смутился.
— Так, далее, — Дедал постучал пальцами по столу, — Что мне делать с Альентесом?
— Как? То есть, зачем вам что-то с ним делать?
— Он сбежал.
— Я знаю… — выпалил, не подумав, Рауль.
— И ничего не сказал? Не сообщил, как того требует устав?
— Ах, ну… — наставник прикрыл рот рукой.
— Ладно, я все знаю, — покачал головой Дедал, показывая всем своим видом недовольство, — От вас станется.
— Простите…
— Твои извинения не изменят факта. Брат Альентес, в бывшем воспитанник брата Игнасио, сбежал. Вероломно воспользовался ослаблением братства и убежал. Предатель…
— Я так не считаю.
— Защищаешь?
— Если хотите, то можно и так выразиться, — уверенно заговорил Рауль.
— Интересно, к чему бы?
— Мальчик ни в чем не виноват. Орден принес ему столько страдания…
— Орден оставь в покое. Да, то, что произошло с Альентесом отвратительно. И ответственные уже или будут наказаны. Я имею в виду Сизифа и Игнасио. Но, на самом деле, я скептически отношусь к фигуре Альентеса. Он дитя, взращенное Игнасио, а значит, он перенял от него модель поведения, он впитал основы воспитания и теперь едва ли сильно отличается от наставника.
— Но вы его совсем не знаете! Зачем же так говорить?! — Рауль впервые в жизни так открыто с кем-либо спорил, от чего чувствовал дикий дискомфорт и у него тряслись колени. Однако он пообещал себе не отступать.
— Не знаю, да и не горю желанием узнать. Но спешу заметить, один факт его существования вносит смуту в ряды братства. Мало того, что раскрылось отцовство Сократа, что подорвало доверие и к Лиге и к нашей миссии, так еще и Альентес сбежал, предварительно опозорившись на весь Акведук.
— Едва ли Джордж станет анонсировать видео. Уж, если он нам не показал, упустив возможность посмеяться и позлорадствовать, то ему незачем тиражировать видео в кругу коллег.
— Все возможно, но, даже пропуская нелицеприятный случай с видео, Альентес нарушил регламент. И куда он вообще делся?!
— В Москву… — тихо произнес Рауль.
— Так-так, — Дедал снова побарабанил пальцами по столу, — Ты еще и это знаешь? Позволь полюбопытствовать, откуда?
— Аль оставил записку…
— Вот как… Аль, ни брат Альентес, ни просто брат, ни Альентес, а Аль. Интересно. С какого рожна он тебе записки пишет?
— Не совсем мне…
— Говори уже.
— Моему воспитаннику Диего. Они росли вместе и вот недавно встретились на задании.
— Все ясно. И что твой послушник?
— Эмм, — Рауль потерял дар речи, потому что он действительно не знал, что сказать. Соврать председателю он не мог, не позволяла совесть и монашеское воспитание, но выдать любимого воспитанника, к которому он относился как к родному сыну, он был не в состоянии.
— Только не говори, что он понесся следом?! — в проницательности Дедалу проведение не отказало.
— Так и есть, мне очень жаль, я плохой наставник, — затараторил Рауль.
— Да-а-а, не спорю, — председатель казался безучастным, — Но о Диего я уже знаю, мне донесли. И знаешь, я рад, что ты сам признался. Не без нажима, конечно, но все равно. Что делать будем, брат Рауль?
— Честно?! Я не знаю… Я отпустил Диего, потому что так велело мое сердце. Мне было невмоготу наблюдать за его страданиями.
— Проклятые бесы-искусители, да что же такое с этим братством!? — Дедал всплеснул руками.
— В смысле? — осторожно поинтересовался Рауль.
— Вот именно. Смысл? И что только царит в ваших головах, призванных быть чистыми и просветленными.