Письма в пустоту (СИ)

— Естественно. Ты ведь тоже самое просил у Пабло, так ведь?
— Да, — Рауль кивнул, его щеки полыхали румянцем, — Ты все верно понял. Он был лидером…
— Я лишь вспомнил, что ты называл себя нашей с Данте мамой, хе-хе, вот и догадался.
— Не смущай меня!
— Ты слишком взрослый, чтоб так легко робеть!
— Я чувствительный…
— Рауль, спасибо!
— За что? — удивился он.
— За то, что, борясь с горем, с тяжестью на сердце, ты все равно думаешь, обо мне и пытаешься утешить, подбодрить как-то. А ведь это я сейчас должен проявлять участие…
— Нас с Пабло уже не спасти и не вернуть. Поэтому я ограждаю любимого воспитанника от повторения моей участи. Таков мой священный долг!
— Скажи, а что за наказание изберет Лига?
— Какое?
— Альентесу… За позор…
— Бог с тобой, о нем никто почти не помнит, да и за что наказывать?! Сейчас все в оторопи и эмоциональном анабиозе. Сизиф при смерти и в монастыре царит легкая анархия вместе с паникой…
— Он не выкоробкается?
— Кто знает, — Рауль дернул плечами, — В его интересах умереть, не познав презрения. Если он выживет, начнется бардак. Я лично покину орден, если нас снова возглавит этот человек.
— Ого… — я аж присвистнул, непривычно было слышать столь громкие заявления от всегда кроткого наставника, — И каковы шансы? Шансы Сизифа?!
— Ничтожно малы… Сердце старика отказало.
— И нельзя заменить механикой?
— Весь организм изношен. Начни братья медики операцию сейчас, и Сизиф точно вытянет ноги, его тело не выдержит.
— Значит, остается ждать…
— Именно, либо ему станет лучше, и врачи ордена смогут провести операцию, либо он умрет.
— А что Дедал?
— Брат Петручио нервничает.
— И все?
— Откуда мне знать…
— Интересно, что он предпримет, если прейдет к власти?!
— Ужесточит все правила. Он точно не потерпит ничего подобного. Дедал в любом случае получает права председателя в трудный для ордена момент. Диего, наша вера иссякла. Причем давно. Джордж Гленорван лишь выступил в роли катализатора.
— Но…
Рауль не дал мне договорить.
— Когда у руля люди, не верующие всем сердцем в справедливость законов и правил братства, никакой веры и тем более победы и быть не может. Банально, но рыба гниет с головы.
— А Дедал верит?
— Кажется. Если кому и уготована участь спасти розенкрейцеров, так только ему.
— Я боюсь…
— Чего?
— Вся эта чехарда, может отразиться на Але… А я так хочу, чтобы его просто оставили в покое. Мечтаю спокойно жить рядом с ним.
— Диего…
— Ладно, проехали. Знаешь, я теперь разочаровался в ордене. Не подумай, не в тебе или моих товарищах, а в самой системе. Она была жестока к Альентесу, человеку, которого я люблю. Мне не близко то место, где так легко играли жизнью дорогого мне существа.
— Я понимаю, но только мы можем изменить ситуацию, помогая Дедалу, мы сможем вернуть орден в святое русло.
— Возможно… — я кивнул, хотя сам для себя я четко понял, что мне ничего кроме любви Аля и не нужно.
— Диего, люби Альентеса и прощай за все…
— Я никогда на него не обижался. Бывает больно лишь, когда он ругается и наговаривает на себя. Он самый чистый… Он мой рай…
Рауль обнял меня за плечи и по-отечески потряс.
— Не теряй его! — прошептал он, — Я, узнав вчера о смерти Пабло, чуть руки на себя не наложил. Не дай бог испытать одному из вас подобного чувства.
— Надеюсь, Данте повел себя не как эгоистичный придурок и поддержал тебя?
— Данте? Ах, нет, — Рауль смахнул кудряшки со лба, — Он играл в футбол с другими воспитанниками. Со мной рядом остался Фабрицио, он добр ко мне. Я вчера впал в беспамятство, кричал на Сизифа, но я не жалею… Если бы не Фабрицио, кто знает, как бы далеко я зашел.
— Он давно около тебя вьется, — заключил я.
— В смысле? — изумился Рауль, — Он добрый брат, хороший человек.
— Ты тоже ему нравишься…
Я подмигнул.
— Брось! — отмахнулся наставник.
— Ничего не брошу. Фабрицио так и хочет обратить на себя твое внимание. Каштановые волосы, бородка, голубые глаза, — он красив. Нет?
— Диего, и когда ты стал таким испорченным??!!!
 
— Ха-ха, — я искренне рассмеялся, хотя на душе царила грусть, — Рауль, ну не смущайся.
— Ты говоришь глупости. Фабрицио старше вас всего на год! Он не может ничего такого ко мне испытывать!!!
— Правда?! Рауль, а ведь он уже не ребенок.
— Брось!
— Ты ему нравишься, и он ухаживает…
— Прекрати, — мой наставник помрачнел.
— Весна пора любви. Нет желания начать все с чистого листа?
Я желал Раулю добра, мне тяжело было видеть его грустным.
— Диего, — неожиданно строго отозвался он, — Для меня существовал только один мужчина, Пабло. Я люблю его и мое чувство вечно. Даже, если он мертв, я верю, что его дух где-то рядом хранит и оберегает меня. Поэтому не говори глупости. Только представь, что Альентес исчезнет, разве тебе будет нужен кто-то еще!?
— Нет!!! — закричал я, подскакивая, — Извини! Я сказал не подумав. Прости…
— Все хорошо…
— Закинешь сумки в дом?
— А ты?
— Я должен найти Аля.
— Даже не поздороваешься с Данте, он так скучал…
— Сейчас главное состояние Альентеса. Неизвестно, что он задумал, после того, как его бросил Инасио.
— Ну да… Тогда иди скорее, найди его.
Я кивнул.
— Спасибо за понимание.
— Диего… Будь счастлив. Данте я передам привет.
Я с благодарностью улыбнулся мудрым глазам наставника и сорвался на бег в одном только желании отыскать своего любимого Аля и больше никогда не отпускать его из своих нежных рук.
  
КАК НОЧНОЙ ТАТЬ
 
Диего, прости…
Я должен извиниться за свое ужасное поведение, ведь я наставил на тебя острие Реновацио. Но иначе ты бы ничерта не понял. Я не могу не признать, что люблю тебя и хочу быть рядом, но в нашем мире нет места подобным чувствам. Мы оба несвободны, мы оба вынуждены выполнять строго отведенные нам роли, и эта кабала вечна, до самой смерти.
Да, когда-то мы могли находиться подле друг друга, но те времена прошли, унеслись с ветром юности. Сейчас сама судьба разделила нас и развела по разным дорогам. Они не пересекаются, можешь даже не пытаться пробить ко мне путь. Ты еще не осмыслил, но все предрешено.
Я люблю тебя… Правда. Я осознал прошлой ночью в поезде, насколько сильно мое чувство к тебе. Я люблю тебя! Мне было больно говорить тебе жестокие слова, но я не мог поступить иначе. Надо разорвать ошибочную связь между нами. Ты, Диего, я уже говорил, слишком для меня непорочен, за это я и проникся к тебе. Но я желал бы остаться в стороне, лишь наблюдая за твоим святейшим путем. Моя дорога во мраке.
Прости, Диего…
Твои слезы, пролитые в момент пика страсти, горят на моей груди ярче звезд на небе. Я оставлю их себе, как память. Но больше не плачь из-за меня, я не достоин.
После того, как мы с тобой разошлись, и я оставил тебя с Раулем, я затерялся в здании монастыря. Без цели и смысла я шатался по каменным и сырым проходам, не имея желания прийти куда-нибудь конкретно.
— Эй, Альентес! — меня окликнул брат Винченцио. Я как раз проходил мимо монастырской медиатеки, а он опять торчал на дежурстве.
Я кивнул собрату.
Винченцио нервно пригладил свои белые волосы, свисающие сосульками на лоб, и смущенно улыбнулся.
— Быстро ты приехал, — протянул он, немного шепелявя.
Странно Винченцио не намного меня младше, разница всего в три года, а выглядит как 17 летний послушник, даже манеры недоразвитого подростка.
— Чего хотел? — без особого интереса осведомился я.
— Ну… — он растянул лицо в улыбке, — Ого, ого… А что у тебя с глазом?
Я отвернул от него обезображенную половину лица.
 
— Не болит? — продолжал монах.
— Уже нет.
— Слушай! Ты, верно, слышал о вчерашнем собрании?
— Верно-слышал, — в одно слово повторил я.