Письма в пустоту (СИ)
— Ага, — киваю я, вслед за ним привязывая синюю тряпочку к его запястью.
— Завтра завяжем их к рукам Марии и загадаем желание! — мечтательно произносит Диего, прикрывая свои зеленые ласковые глаза.
— Я не верю, но ради праздника всех святых обязательно последую давней традиции.
— А я еще как верю!
Нам по одиннадцать лет.
— Что ты загадаешь? — спрашиваю я, поднимая ногами брызги реки.
Мы сидим на стареньком деревянном причале, опустив ноги по колена в серую мутную воду. Светит ослепительное солнце, плавящее окружающий воздух. Зелень искрится от лучей, а сонные насекомые едва отлипают от земли в бессмысленных попытках оторваться и подняться в высь.
Диего скинул сутану по пояс. Его загорелое тело подставлено солнцу, и оно его не трогает, наоборот ласкает, как и медовые волосы, играющие на свету всеми цветами радуги.
Я же, хоть и сгораю от жары, не рискую разоблачиться. Мне легко обгореть, да и волосы нет да нет приходится смачивать водой из реки, чтобы не получить солнечный удар.
Нас медленно окружает пекло.
— Если я скажу тебе, — протягивает Диего, — Желание не исполнится. А я не могу допустить этого, поэтому не стану рисковать.
— Слишком продуманно мыслишь, — фыркнул я.
— Аль, скажи, — тихо произнес мой друг, — Если вдруг ты меня потеряешь, ты будешь переживать?
— Конечно! — выкрикиваю я, — Не смей даже так говорить! Мне не нравится!
— Прости, — Диего нагибается до реки и, зачерпывая рукой воду, обрушивает на меня шквал брызг.
Я смеюсь, я по-настоящему счастлив.
— Привет, ребята! — голос Рауля заставляет нас обернуться и запищать в приветливом восторге.
Рауль стоит с книгой в легкой черной сутане. Его бесконечные кудряшки, обрамляющие голову, выглядят, как свежий лен, почти выцветшими на солнце, а сзади, на затылке пушится хвост.
— Брат Рауль! — радуется Диего, — А мы тут сидим, болтаем.
— Это хорошо! Я пришел поделиться радостью, — искренне улыбается брат.
— Какой? — живо интересуюсь я.
— Сегодня получил статус наставника, вот!
— Ничего себе! Вам же только 21, - кричит Диего.
— У вас хорошая протекция, — заключаю я.
— Нет, просто Лига не возражала, я успешно сдал тесты. С сегодняшнего дня я начинаю деятельность наставника.
— Бог в помощь! — хором отзываемся мы.
— Я обещаю не оплошать, — Рауль хлопает в ладоши, — И еще, хочу, чтобы вы оба стали моими первыми воспитанниками.
— Ух, ты, — присвистывает Диего, — Оба!? Вот здорово! Мы только «за». Правда, Аль?
— Да! Да! — смеюсь я, — Брат Рауль самый лучший наставник! Лучше него и не придумать!
— Тогда через два с половиной года, я приду за вами, — таинственным голосом протягивает Рауль. Он обожает напускать на себя глупый вид и изображать смешные интонации. Дети за это его любят.
Неожиданно к нам подходит еще одна фигура, и кажется, солнце вмиг тускнеет. Черная фигура брата Игнасио излучает холод могил.
— Новоиспеченный наставник Рауль, — грубо и с заметной издевкой начинает он, — Вы забыли, что сегодня заседание?
— Ах, да! — Рауль хлопает себя по лбу и краснеет, — Я действительно потерял счет времени.
— Я заметил.
Игнасио переводит взгляд на нас с Диего и останавливает его на мне. Мое сердце в ужасе замирает. Он смотрит на меня, как хищник на свою жертву. Он медленно препарирует мое нутро своим острым, пробирающим насквозь взглядом.
Я вздрагиваю и опускаю глаза.
— Вы что-то хотели, брат Игнасио? — вступает Диего, который без сомнения заметил мое замешательство.
— Нет, ничего, — тихо произносит Игнасио, но не спешит освободить меня от гнета своих очей.
— Брат, а вы идете? — робко интересуется Рауль, переминаясь с ноги на ногу.
— Конечно, вперед! — Игнасио командует ему и первым уходит по направлению к монастырю.
Рауль наклоняется к нам и, хлопая по плечам, произносит:
— До встречи ребятки! И не обращайте внимания на этот засушенный овощ.
Мы все втроем приглушенно смеемся, опасаясь, что Игнасио нас услышит.
— А он классный, — признаюсь я Диего, когда старший брат уходит.
— Да! Здорово, что Рауль возьмет нас к себе!
— Угу, и мое желание сбудется…
— Желание?
— Ну, да.
Диего хохочет и принимается меня обнимать.
— Я хотел загадать возле Марии, чтобы мы никогда не расставались, до самой смерти.
— Ты украл мое желание! — наигранно обижаюсь я, тоже обнимая друга.
— Я больше этого хочу, так что оно мое!!!
— Ну и, пожалуйста, — хихикаю я, — Мы станем сморщенными старикашками и будем вот так сидеть, и обниматься, причмокивая беззубой челюстью.
— Да ну тебя! — Диего хохочет еще сильнее, — Я все равно буду любить тебя любым.
М-да…
Думали ли те дети, когда так беззаботно наслаждались летом, что их жизнь повернется в настолько извращенное русло. Диего вчера закончил нашу совместную эпопею, все кончено… Ни я, ни он, уже не будем прежними.
Моя чернь коснулась его души… Больно… Я не хотел, чтобы его затронуло мое убожество. Но судьба не пощадила Диего. Хуже, его не пощадил я. Пускай я понимал, что не должен втягивать Диего в свои проблемы, но, оказавшись беспомощным после лекарственной расправы Джорджа, я невольно и чисто инстинктивно потянулся к своему детскому другу. Только Диего был способен спасти меня, ведь он являлся единственным человеком, который говорил, что любит меня, существа, от которого отреклись даже ангелы. Поэтому и только поэтому я бессознательно тянулся к нему…
Но сейчас я не должен думать о прошлом. Мне предстояло вновь увидеть Гленорвана, одержавшего надо мной вчера безоговорочную победу.
Ну и что?
Мне стало безразлично.
Да, он меня сильнее, и? Что я могу сделать… В конце концов, я не по своей воле вынужден следить за ним.
Джордж вышел из отеля на закате первой половины дня. Он был мрачен и несколько степеннее обычного. На глазах у него красовались черные очки, наверняка, намоднейшей марки. При виде моего врага, мое тело отозвалось внутренним пощипыванием, напоминающим мне о вчерашнем лекарстве.
Джордж даже не взглянул в мою сторону.
Вот и славно. Его встретила девушка Надя, уже знакомая мне. Из обрывков фраз, долетевших до моего уха, я понял, они снова собирались в оперу. Опять в оперу… Ну и ладно.
До назначенного места я добрался на метро.
Внутри все горело, но я не обращал внимания. Джордж вызывал во мне нехорошие чувства, он победил меня, и я теперь ничего не мог ему противопоставить. Так обидно уступать Акведуку, когда выучен их уничтожать. Впервые в жизни я не властвовал на поле боя, и я растерялся.
Билета на представление у меня, конечно, не было. Денег, едва хватило на поездку в метро. Однако я не слишком расстраивался, я влез в здание оперы через соседнее строение. Проблем-то!
Реновацио я взял с собой, хватит блюсти приличия и оставлять его в одиночестве среди снега или хлама чердаков.
Я, по сути, людям ничего не должен…
Пока я крался по холлам оперы, боль внутри нарастала, разгоняясь комом снизу живота и разливаясь жгучей лавой по груди.
Не знаю, почему мне стало так плохо. Элементарно накатило.
Может, вчерашняя ночь меня подкосила, может Диего… Он или ты… Короче, все изменилось, а Гленорван остался прежним самоуверенным и самодовольным змеем. Он сломал мой мир, причем в тех местах, куда даже Игнасио не удалось добраться. Он изменил Диего…
Послышались струны увертюры.
Самое прекрасное — это начало.
Я набрел на зал с золотыми дверьми. Кажется, представление скрывалось за ними. Я вошел… Но нет… Свет прожектора освещал одинокую сцену, снизу смотрели красные кресла, голодные пустотой. Лучи света, спадающие на деревянный пол сцены, напоминали переливы солнечных лучей, прорывающиеся к алтарю сквозь храмовые розы.
Я вспомнил монастырь…
Диего…
Детство…
Я сам не понял, как оказался на сцене. Я поднял голову к прожектору, ловя его блеск. Свет наполнял меня, он вырывал всю боль и поднимал ее к горлу. Я словно освобождался.