Письма в пустоту (СИ)
Но я ни в чем не был уверен.
Да и какое право я имел на злость… Черт! Если американец дарит Альентесу минуты покоя и счастья, я должен самоустраниться и не лезть. Мое присутствие только повредит. Поэтому, даже находясь рядом с Алеем незримой тенью, я не посмею к нему подойти пока не пойму, что в этом есть прямая необходимость.
Один малейший намек на опасность и я закрою собой моего любимого, товарища и брата. Моего Альентеса…
Но пока меня одолевали мелкие неприятности. Отравление, неожиданно взявшийся замок на двери чердака, успешно обжитого мной, стремительно редеющий запас купюр.
Ну и ладно…
Я буду оставаться рядом с Алем до тех пора, пока смогу двигаться. А если мне суждено умереть от голода и холода, не беда! Я умру счастливым оттого, что каждая моя клеточка организма познала великую благодать любить самого замечательного человека на свете.
Я так решил!
Как говорит Рауль, я трактор, а значит, я буду двигаться вперед, пока у меня не кончится горючее.
ОТРЯСТИ ПРАХ ОТ НОГ СВОИХ
Характерный сигнал прибытия нового рейса отзвучал в динамиках аэропорта. Очередной самолет из США благополучно приземлился, черной росписью шасси оставив приветствие на сером покрытии посадочной полосы.
Народ повалил в здание аэропорта, кутаясь в свои легкие ветровки и морща носы от принизывающего ветра евразийского континента.
Очень тучный, без зазрения совести можно сказать, жирный, господин въехал в зал прибытия на модном во всем мире чудо самокате для ленивых пешеходов, заменяющий им ноги. К счастью, до России пагубная мода не успела докатиться, поэтому господин вызывал живое удивление у работников аэропорта и прочего персонала.
Толстяк опустил на пол свою скромную сумку и замер явно в ожидании встречающих. Его обрюзгшее полное лицо, богатое многослойным вторым подбородком и жиром, закрывшим и без того маленькие глазки, блестело потом. Мужчина тяжело вздохнул, даже такой короткий путь от самолета до здания аэровокзала на механическом самокате отнял у него кучу сил. Внезапно зрачки щелочек-глаз скользнули вправо, замечая едва уловимое движение фигур, будоражившее покой воздуха. Кто-то стремительно приближался, стараясь остаться инкогнито.
Толстяк настолько быстро, насколько позволяла его комплекция, развернулся лицом к приближающейся цели и начал отступать назад, уже вне платформы самоката.
В какой-то момент, не совладав с виражами, мужчина повалился на пол. Досадная ошибка толстых ног, впрочем, оказалась спасением, потому как ровно в туже секунду воздух разрезали два метательных ножа. Пронесясь со свистом над жирным животом толстяка, лезвия воткнулись в спинку кресла, стоящего позади неудавшейся жертвы.
Мужчина закряхтел.
Послышался визг и возгласы обеспокоенной толпы. В стороне, откуда шло нападение царило замешательство и нервное волнение, кто-то с кем-то сцепился и безмолвно боролся.
— Господин Буденброк, господин Буденброк, — суетливый худой мужчина в очках пробирался сквозь толпу зевак к толстяку, тщетно пытающемуся подняться, точнее сесть.
— Что это за хрень-то такая? — проворчал мужчина, которому уже успел прийти на помощь парень в очках.
— Эмм, мы его схватили, не волнуйтесь! — затараторил парень, поддерживающий своего начальника.
— Монахи?
— Да, да, но не переживайте, мы его скрутили.
— Вы только и делаете, что принимаете апостериорные меры.
— Что? Простите…
— Ничего, — Буденброк выглядел рассерженным.
Конечно, не каждый день лидер Акведука вытирает полы в аэропортах, валяясь на земле в своей лучшей дизайнерской одежде.
— Ох, дайте я помогу вам встать… — парень из кожи вон лез, чтобы угодить боссу. Он с огромным трудом, срывая спину и обливаясь потом, водрузил клокочущую тушу на ее законный механический постамент.
— Лучше объясни, откуда они узнали про мой приезд? Разве это не тайна века? Даже Гленорван не в курсе. И почему у меня нет сведений про то, что монахов отправили в Москву!?
— Э… ну…
— Что ты мямлишь? Ты мой личный секретарь или нет?
— Да, простите… Но…
— Что «но»?
— Видимо Дедал действовал прямо, без посредников. То есть это была его личная инициатива, и он скрыл ее ото всех.
— Отлично, блин. Но я же другое спрашиваю, — Буденброк сдвинул брови, от чего его физиономия стала напоминать свернувшийся в трек батон ветчины.
— Боюсь, у нас завелся шпион.
— В своем уме? О моем приезде знали единицы и все из них проверенные годами и статусом люди. Какие шпионы??? Я же специально ехал обычным рейсом, без охраны, не привлекая внимания. Безопасность была 100 %!
— У меня нет иного объяснения утечки информации. А наличие неблагонадежного канала на лицо, — парень развел руками, кивая в сторону кресел из которых торчали ножи.
— Срочно необходимо предпринять все меры… Мне такой хрени не надо! — гаркнул Буденброк и покатился вперед. Секретарю достались сумки и скромная роль носильщика.
Через пару минут, уже забравшись в BMW, лидер Акведука атаковал телефон потоком набираемых номеров.
— Прочистить местность! Ликвидировать всех! Нет, в плен! На пытки! Делайте, что хотите, но вытащите мне информацию о шпионе!!!
Самозабвенно отдавал приказы Буденброк.
Отряды Акведука наводнили город, рыская, словно безумные охотники в поиске загнанной жертвы. Их хищное желание будоражило горячую кровь прирожденных бойцов, а жажда мести за босса стирала все границы страха за собственную жизнь, растворяя его в едином порыве выслуживаться и убивать.
К вечеру они выволокли с крыши обшарпанного жилого дома, ничего не понимающего монаха, информацию о котором им любезно и своевременно предоставил Сурье, глава отдела по защите информации на территории Москвы.
Монах отчаянно сопротивлялся, но был не в силах победить снотворное, попавшее в его организм через отравленный дротик. Впрочем, брат розенкрейцер в короткой перестрелке успел уложить нескольких ребят из группы захвата, чем вызвал у противников непреодолимый гнев и пару хороших добротных пинков. Со сломанным носом и разбитой губой, монах был доставлен в здание тюрьмы Акведука, базирующейся на нулевом этаже одного из столичных НИИ.
Типичные бетонные казематы с сетью труб и вентиляций служили хранителями страшных секретов пыток, творимых Акведуком под молчаливым покровительством ученых.
— Имя! Говори имя! — кричал штатный экзекутор Акведука монаху, подвешенному за руки под потолок.
— Мое имя Диего, но это последнее, что ты узнаешь от меня! — гордо отвечал парень, вскидывая голову. Его зеленые глаза блестели решительностью и ненавистью.
Экзекутор лишь ухмылялся, он-то знал, что в его руках раскалывались и не такие персонажи. Не было ни одного человека, который бы вытерпел пытки и не выдал бы все как на духу, если конечно ему было что скрывать, а если нет, то он сочинял на ходу, настолько нетерпима и чудовищна была боль.
Поиграв немного с монахом для затравки, палач пошел принимать горячие ванны, которые так любил. Они его настраивали на спокойный лад, как раз то, что нужно перед пытками.
Однако Буденброк был по-прежнему недоволен результатами. Его гордость серьезно пострадала, и он жаждал сатисфакции.
— Пора заканчивать игры Джорджа, ни в какие ворота не лезет! Вьется возле него монах, так значит, необходимо его использовать по назначению! — проворчал лидер, набирая жирными пальцами номер Гленорвана. Он так нервничал, что процедуру пришлось повторить несколько раз, от волнения пальцы-сардельки промахивались мимо нужной кнопки, вдавливая в телефон совершенно лишние клавиши. Это злило Буденброка…
— Гленорван! — взревел он, как только дозвонился.
— Hey, hey! Ithon! What's wrong? — в шутливой манере отозвался американец.
Итон мгновенно представил насмешливую морду старого приятеля и пришел в тихое бешенство. Он не был готов воспринимать его шутки с должной адекватностью.
— На меня покушались!!!