Черная кровь ноября
– А я?.. – спросила Кристина тихо, завороженная его голосом, выплетавшим волшебные слова.
Ирн промолчал.
Она ждала долго, очень долго прежде, чем решиться переспросить, а когда вновь открыла рот – оказалось, что уже настало утро, и за окном сияет солнце и по жестяному подоконнику барабанит капель от сосулек, свисающих с крыши.
56. Кристина
На этот раз феи не прятались.
Пока Кристина чистила зубы, они расчесывали ей волосы и заплетали десяток косичек, увивая золотыми лентами.
Вернувшись в палату, она увидела застеленную кровать и поверх нее – длинное зеленое платье из мягкой шерсти. Унылого халата в цветочек больше нигде не было. Разве что неделю спустя уборщица протирала подоконники тряпочкой подозрительно знакомой расцветки.
В лаборатории, где сегодня дежурила медсестра, которая всегда очень больно брала кровь на ежедневные анализы, феи и вовсе устроили погром. Стоило Кристине вскрикнуть, когда иголка криво вошла в руку, как десяток малышек вцепился в волосе обидчице, еще две перевернули лоток с инструментами, остальные побили стекла в шкафу, и напоследок одна из фей оставила на бланке для анализов кучку цветочной пыльцы по форме очень напоминавшую кучку кое-чего другого.
Кристина не могла не улыбнуться, сбегая оттуда, пока медсестры шатались от окон к дверям, напрочь забыв, как правильно выходить в коридор.
В столовой вместо манной каши на ее любимом столе ждала стопка румяных блинчиков с яблочным вареньем и вкусно пахнущий кофе.
Никто, кроме Кристины, не замечал малюток-фей, которые развлекались сегодня, как могли. Но этот аромат – аромат хорошего кофе чувствовали все. Он плыл поверх столовских запахов разогретой каши, разбавленного какао, чая, заваренного словно из тряпок – и будоражил сонное царство санатория.
Феи не оставляли Кристину ни на минуту.
Дергали за хвост компьютер у терапевта, и все назначения путались – девяностолетней бабульке назначали танцевальную терапию, а противному мужику с вечно недовольным лицом – курс очистительных клизм.
На курсе пилатеса для пожилых вместо ритмичной музыки врубали «Сектор газа» и отводили глаза тренерше, которая никак не могла найти плеер, чтобы выключить «эту гадость».
После обеда феи и вовсе взломали двери в зимний сад и уговорили Кристину поспать на травке, пока они будут расчесывать ее волосы.
Но тут их разогнал Ирн, который снова пришел к ней то ли наяву, то ли во сне, уложил голову на свои колени и сам, собственноручно перебирал ее волосы, пока Кристина дремала.
– Как там мама? – спросила она в полусне. – У нее все хорошо?
– У твоей мамы сотня поклонников из самых сильных магов, которые пытаются соблазнить ее вот уже месяц кряду, – прошелестел над ее головой голос Ирна, тихий, убаюкивающий, как полуденный ветер над полем пшеницы. – Но она упорно нянчит человеческих младенцев, похищенных из колыбелей, и отказывается воспитывать из них лепреконов и брауни.
– А Варя как?
– Твою Варю я подумываю отправить куда-нибудь в пустыню, – звякнули колокольцы в смехе Ирна. – Там живут дикие люди, которые совершенно не верят в фейри, но уже придумали, как их ловить и потрошить. Мне это не нравится. Думаю, она им покажет, на что мы способны.
– Когда ты заберешь меня отсюда?
И снова Ирн промолчал, лишь проведя еще раз пальцами по ее волосам и рассыпав лиловую пыльцу, от которой она задышала размеренно и медленно, так и не дождавшись ответа.
Перед ужином Кристину отправили на водные процедуры. Ей совсем не нравилось заходить обнаженной в обществе других женщин в длинный коридор, в котором вечно висела взвесь водяной пыли, где в одном отсеке поливали струей душа Шарко, в другом обрызгивали циркулярным и восходящим душем, в третьем укладывали желающих в ванны с солью и маслом эвкалипта.
Вода пахла хлоркой, шлепки неловко скользили по кафельному полу, а люди вокруг только и делали, кажется, что пялились на Кристину.
Из-за беременности ей не разрешали некоторые виды процедур, и она была очень благодарна врачам за освобождение от того, что ей казалось разновидностью старинных китайских пыток. Но все равно старалась вжаться в кафельную стену, пропуская других вперед себя и надеясь, что в этот раз ее минует ежедневное унижение.
Вот только с феями стало гораздо веселее.
Циркулярный душ вдруг окрасился в разные цвета и стал выстреливать длинные струи под бодрую музыку, ловко попадая ими в самых противных теток, которые всегда шептались за спиной Кристины.
Шланг от душа Шарко вырвался из рук медсестры и стал гоняться за бодрой женщиной в теле – та визжала и носилась кругами.
Из взбурливших ванн вырвались водяные кони… ну как – кони. Пони. Маленькие пони-келпи, которые игриво приставали к самым молодым пациенткам, поддавая под зад головами, а потом утаскивали за собой обратно в ванные, где еще долго бурлила вода и раздавались вздохи и стоны.
Кристина давно столько не смеялась. Она уже и забыла, когда последний раз так открыто хохотала без задних мыслей. Где-то в другой жизни.
Там, в ней, все было куда понятнее. Школа, колледж, будущий институт, мама, Варя, учителя. Глупые проблемы которые казались ей концом мира. Разве можно смеяться, когда у тебя контрольная на четверку написана? Когда на следующей неделе доклад сдавать? Когда у мамы температура? Когда у самой прыщ на щеке – красивый, вулканический. И с ним надо идти на контрольную, а потом на день рожденья к Дашке.
Сейчас все в жизни было гораздо страшнее, тревожнее и непонятнее. Фейри, Алексей, черте во что превратившаяся Варя, беременность непонятно от кого, санаторий-тюрьма… и все же она хохотала, наконец разрешив себе это. Пусть даже над глупостями вроде бегающей от душа тетки.
Шум воды, визг, собственный смех сливались в гулкое и чуть-чуть ватное ощущение нереальности. Кристине казалось, что она погружается на дно моря, где в отдалении звучит эхо голосов с поверхности и липнет к лицу водяная паутина.
Густой пар поднимался от ванн, разноцветный – малиновый, желтый, голубой.
Мир как будто чуть-чуть отдалился, оставляя ее одну среди разноцветных облаков и брызг воды.
Кристина завертела головой, ища малюток-фейри – что они еще устроили?
Но их не было видно.
Никого не было видно, словно она осталась одна среди пара и воды.
И почему-то совсем не удивилась, когда из облаков пара перед ней возник Ирн.
Не удивилась, но все равно быстро закрылась ладонями, пряча от него то, что он и без того видел, но…
Сам он был обнажен, и Кристина жадно поедала глазами его гибкое стройное тело. Бледное – но благородной бледностью, словно он был изваянной из каррарского мрамора статуей авторства Микеланджело или Родена. А скорее не ими, а теми, у кого они учились ваять – в снах, которые забывали наутро.
Шрамов, которые она видела раньше на его коже, больше не было.
Он казался совершенным.
Прочерченные мышцы груди и живота, стройные ноги, длинные пальцы, прямой нос – она любовалась им, не прислушиваясь к внутреннему голосу, который взывал к ее стыду.
Разве стыд – смотреть на статуи в музее?
– Ты красивый, – сказала она неожиданно для самой себя. Но это ведь опять сон? Во сне можно многое.
Он ничего не ответил. Только подошел к ней совсем близко. Можно было не смотреть вниз, где его красота античной статуи разбавлялась отнюдь не античным размером и положением члена. Хотя почему-то ей показалось, что если бы статуи были с эрекцией, это выглядело бы еще красивее.
Ей захотелось потрогать его.
Ирн сам взял ее руки. Одну – открывая маленькую еще девичью грудь, которая скоро изменится, набухнет в ожидании. Вторую – убирая от низа живота и втягивая трепещущими ноздрями пряный запах женщины.
Положил их себе на грудь. К сердцу.
Его взгляд – самого совершенного создания в мире – искрился таким восхищением, когда он смотрел на нее, что Кристина резко вдохнула и не хотела выдыхать. Хотелось плакать от этого ощущения какой-то невероятной любви и радости, которую она обретала рядом с ним.