Сбежать от зверя (СИ)

Он скептически вздернул бровь:
— Сюда иди, — оскалился соблазнительно.
В голове крутилась всякая чушь типа «А вот такой ракурс еще лучше — потрясающий свет!» Я медленно поднялась с кресла и направилась к нему.
Тахир повернулся на бок:
— Где ты была утром?
— У врача, — с готовностью доложила я, надеясь, что он отделается просто допросом.
— И что врач сказал? — насторожился он.
— Что тебе нужен отдых.
— Мне? — усмехнулся.
— Что ты постоянно улыбаешься? — возмутилась я. — Ты разве не приполз сюда и не рухнул на кровать?
— Приполз, — неожиданно покладисто кивнул он. — Рухнул.
— Ну так и спи!
— Не могу. — И снова оскал!
— Я выйду.
— Уже нет.
Он сцапал меня с края кровати и подмял под себя. И сразу не стало сил говорить. Я замерла, парализованная его напором.
— Зайка, ну что ты? — послышалось хриплое вместе с горячим выдохом в губы. — Я постараюсь быть нежным… Как ты хочешь?
— Никак, — вырвалось у меня.
Тахир приподнялся на локтях и навис сверху, глядя на меня таким непонятным взглядом, что снова захотелось попросить его не двигаться, пока я не сделаю скетч… Я прикрыла глаза и медленно наполнила грудь воздухом.
— Я… мне страшно. Сложно! Ты меня трогаешь! Везде! И так, что я вырубаюсь без сил!
— Твое тело говорит обратное.
— Ты сам сказал — это все химия! А я не… не самка тебе! Чтобы подставлять задницу каждый раз, как ты захочешь!
Я уставилась на него в страхе, а он вдруг положил пальцы мне на подбородок, и я дернулась, как от удара током. Легкое касание его руки изгибов шеи сбило дыхание. Я паниковала все больше по мере того, как он спускал ладонь по плечу и ниже — к животу.
— Что ты делаешь?
— Просто глажу, — хмурился он. — Ты не даешь себя трогать. Пик гормонального всплеска прошел.
— И?
— И все. Ты меня хочешь. Здоровой частью. А покалеченной не переносишь прикосновений. Ты мне не доверяешь. И не собираешься. 
  
14
 
— Я не знаю, что ты сейчас сделаешь! — возмутилась я.
— А что такого я могу сделать?
— Ты… ты принуждал!
— Пожалуй. — Он сел рядом, а я подскочила и съежилась у спинки кровати. — Но я не могу остаться и не трогать тебя, Марина. И я уже объяснял, что это просто голод. В моих интересах постараться перестать тебя им пугать.
— Все очень быстро, — отвернулась я, чтобы не смотреть на него.
Что я несу? Только что ведь говорила с врачом. Но я просто не могла. Не могла отдать себя в жертву даже ему. При одном его взгляде хотелось забиться в уголок, чтобы не достал. Я не знала почему.
— Не могу предложить медленнее, девочка, — лязгнул металлом его голос.
Терпение у Тахира кончилось. Я проследила, как он поднялся и вышел из спальни, снова отметив глупо — задница у него просто отдельное произведение искусства. Но меня снова дернуло, словно на привязи, и я выбежала за ним.
— Слушай, прости… — замерла я у стола. Тахир налил себе стакан воды, морщась от моего «прости», как от лимона. — Тебе… плохо?
Он шумно выдохнул и оперся о столешницу.
— Зайчик, — хрипло начал он, глядя перед собой, — я хорошо тебя понимаю. Мне никогда еще не хотелось быть человеком настолько. Но я им быть не могу. Давай мы примем взрослое решение, ладно? Я сорвался вчера. Не стоило.
— Ты хочешь уйти?
— Я не могу гарантировать тебе безопасность. От себя. Это пугает.
— А что ты можешь сделать?
— Много всего. Наша задача этого не узнать.
— Послушай, — задрожал мой голос, — я была у врача. Мне объяснили, что ты… измотан этим всем.
— Не надо меня жалеть, — насмешливо перебил он и сделал большой глоток из стакана.
— Ну и кто еще тебя пожалеет? — потребовала я. — Что-то не вижу желающих…
Он не обратил внимания — прошел в спальню. Я направилась следом:
— …Не уходи, пожалуйста. Дай мне время! Тахир! — Я вырвала из его рук джинсы и уставилась с вызовом. — Меня чуть не изнасиловали в приюте! В пятнадцать! Их было трое! Зажали в подсобке, рвали одежду, душили!.. Я не могу с тех пор!.. Ненавижу мужчин!..
Он выпрямился, глядя на меня сверху потемневшим взглядом. Черты его лица заострились, глаза вдруг знакомо заискрились…
 
— …Пожалуйста, — прошептала я. — Когда ты хватаешь меня, становится страшно.
Могло показаться, что он услышал, сдался. Только голос его напугал еще больше:
— Ложись на кровать, — приказал он хрипло.
Не обнял, не пожалел.
Но я повиновалась. Сама же бежала за ним.
И снова я под ним — глаза в глаза, растерянная и испуганная. Он совсем не собирался позволить привыкнуть? Похоже на то. Плавно стянул с меня вещи, одну за другой. А я все следила за его взглядом, цепляясь за него, чтобы не дернуться. Холодный, сосредоточенный, безэмоциональный… Стало страшно. Снова парализовало, сердце запрыгало в груди, а внизу живота сжалось в болезненном спазме. Тело и правда жило своей жизнью, и это нервировало еще больше.
Когда Тахир вдруг отодвинулся к краю кровати, я растерянно заморгала. Он задернул плотные шторы, и комната погрузилась в полумрак. Захрустела бумага...
— Что это? — поежилась я, дрожа, когда он поставил пакет на кровать — черный, большой, с шелковой красной лентой..
— Твоя терапия.
— Ты приготовил терапию и собрался уйти?
— Зайчик, помолчи, — сурово глянул он на меня. — А впрочем…
И он извлек из пакета нечто красиво упакованное в черную коробку. Но когда вытащил из нее какой-то шарик с ремнем, у меня пропал дар речи.
— Открой рот, — хрипло приказал Тахир.
Я позволила ему вставить мне этот кляп и застегнуть на затылке ремни. Зафиксировав его, Тахир поинтересовался, удобно ли мне, и заботливо освободил волосы от ремешка. Теперь захотелось много всего ему сказать, но я помнила, что он дал мне последний шанс.
Оставив меня ненадолго пялиться в потолок, он навис надо мной снова. Заглянул в глаза, замер на несколько вдохов, потом вскинул руку и провел по щеке. Я зажмурилась и напряглась, сжав челюсти на кляпе. Но тут же будто осталась в одиночестве. Бедер коснулись горячие пальцы и скользнули к коленям, и я сжала ноги, вцепившись пальцами в одеяло.
То, что его руки вдруг исчезли, насторожило, и я задышала чаще, пытаясь сдержать панику.
  
15
 
Он не давал подсказок, не говорил ни слова и не издавал звуков. А когда вдруг стопы сжал горячими ладонями, я вскрикнула и тут же закусила губы от стыда. Приятное тепло поползло по телу от его массажа, а легкие ноты розового масла наполнили рот слюной. Ноги налились тяжестью, в груди защекотало, а щеки запылали от осознания того, какой вид ему открывается сейчас. Но ни слова сказать, ни возмутиться, ни попросить перестать я не могла. Меня рвало от разномастных эмоций: радости, что он не ушел; стыда, что лежу перед ним голышом; страха от оживавших воспоминаний.
Я ведь не видела его…
…Как и тех, кто сдирал с меня белье в подвале. Только обрывки голосов и кривых перекошенных физиономий…
Нет.
То, что делал Тахир, никак не напоминало тот опыт… Или напоминало? Я же беспомощная? Или нет? Нет, могу дать ему в челюсть ногой… Но тогда он точно больше не даст шанса.
А Тахир осторожно поднимался выше — от ступней к икрам, — и я застонала от удовольствия. Так правда может быть от простого массажа? Ух ты! И я уже подумала, что в этом и есть терапия, и расслабилась, когда вдруг его руки снова исчезли. А уже через несколько ударов сердца чувствительной кожи на подъеме стопы будто коснулась шелковая лента. И эмоции разлетелись, как в калейдоскопе, на горсти режущих осколков. Чувства не успевали за скоростью касаний то его пальцев, то этого странного шелка… пока до меня не дошло, что…
…Он меня связывает.
Тело оцепенело. Я в ужасе осознавала, что Тахир лишает меня возможности двигаться, но ничего не могла поделать. В голове взрывались предохранители — я же его не знаю! Он говорил, что может натворить всякого и что поэтому ему надо уйти! А это что? Может, он уже это творит? А я молчу…