Четыре тысячи, восемь сотен

– Ты даже этого не помнишь?
– Не помню чего?
– Она умирала от рака! Куда по‑твоему девались все деньги? Думаешь, вы с Карлосом жили в Ритце или спускали все на дозу?
– Ясно. – Ничего подобного память Адама не сохранила. Он знал, что Аделина умерла задолго до Карлоса, но никогда не пытался вспомнить подробности ее смерти. – Значит, мы с Карлосом работали по восемьдесят часов в неделю, чтобы оплатить счета за ее лечение…, а я скулил и жаловался тебе, будто от этого волшебные голливудские деньги чуть быстрее свалились бы мне в руки?
– Ты преувеличиваешь, – ответил Остер. – Тебе нужно было кому‑то выговориться, а я был достаточно далек от ваших проблем, чтобы ими тяготиться. Я мог посочувствовать, а потом просто уйти.
Адам задумался. – Ты не знаешь, я когда‑нибудь отыгрывался за это на Карлосе?
– Мне ты о об этом не говорил. Думаешь, если бы это было правдой, вы бы остались вместе?
– Не знаю, – онемело ответил Адам. Возможно, именно в этом и заключалась суть тех самых окклюзий? Когда их взаимоотношения подверглись испытанию, старик cдался, и его настолько замучила совесть, что он попытался стереть все упоминания об этом событии? Как бы он ни поступил, Карлос в итоге его простил, но это, возможно, лишь обострило боль, которую он испытывал от осознания собственной слабости.
– Значит, я его не бросил? – спросил он. – Не оставил Аделину в беде, не сказал Карлосу, чтобы тот катился на хер и платил за все сам?
– Нет, если только ты не соврал мне, чтобы сохранить лицо, – ответил Остер. – Как только у тебя появлялся лишний доллар, ты отдавал его Аделине, вплоть до самой ее смерти – вот что я слышал. Как раз здесь те самые сорок штук и могли бы сыграть решающую роль – дать ей больше времени или даже спасти жизнь. Я так и не узнал деталей медицинской логистики, но когда случился инцидент с Колманом, вы оба оказались на грани нервного срыва.
– И что это за «инцидент с Колманом»? – устало спросил Адам, отодвигая полупустую тарелку в сторону.
Остер, словно извиняясь, кивнул. – Я как раз к этому вел. В Сандэнсе всерьез заинтересовались «Скорбными землями», но затем до них дошла информация о неком британце по имени Нейтан Колман, который продал Нетфликсу историю, в общем… об охватившей страну эпидемии самоубийств, которые, на первый взгляд не связаны друг с другом, и поражают людей независимо от их демографических особенностей.
– И мы не подали иск и не пустили этого бесстыжего мудака по миру?
Остер фыркнул. – И откуда бы взялись эти «мы» с деньгами на адвокатов? Продюсерская компания, выступавшая держателем опциона, провела анализ рентабельности и решила вовремя свернуть невыгодный проект; двадцать две тысячи были выброшены на ветер, но с другой стороны, у них же не очередную «Игру престолов» увели из‑под носа. Нам ничего не оставалось, кроме как смириться, и довольствоваться теми моментами утешения, когда один из фанатов «Скорбных земель» постил язвительный комментарий в каком‑нибудь мутном чат‑руме.
Пылавшее внутри Адама чувство ярости нисколько не угасло, но по трезвому размышлению такой исход мало чем отличался от его ожиданий.
– Впоследствии я, понятное дело, снова стал верить в карму, – загадочным тоном добавил Остер.
– Я опять запутался. – Успехи старика, после того, как ему удалось потеснить всех посредников и плагиаторов, наверняка стали бальзамом для его измученной души – однако сетевой профиль Остера указывал на то, что третий акт [24] его жизни не принес особой прибыли.
– Прежде, чем студия закончила съемки второго сезона, в дом Колмана вломился грабитель и статуэткой раскроил ему череп.
– Эмми?
– Нет, просто BAFTA [25].
Адам изо всех сил старался не показывать улыбки. – Мы поддерживали связь после того, как «Скорбные земли» потерпели неудачу?
– Не особенно, – ответил Остер. – Я переехал сюда намного позже тебя; пять лет я потратил в тщетных попытках пробиться на Бродвей, чтобы в итоге просто поступиться своей гордостью и смириться с ролью сценариста‑консультанта. А ты к тому моменту достиг таких высот, что мне уже было неловко заявляться к тебе с просьбой о работе.
 
Адаму стало по‑настоящему совестно. – Тебе стоило прийти. Я был перед тобой в долгу.
Остер покачал головой. – Я не жил на улице. И устроился здесь довольно‑таки неплохо. Я не могу позволить себе то, что есть у тебя… – Он указал на нетленный корпус Адама. – Но с другой стороны, я не уверен, что смог бы справиться с лакунами.
Адам вызвал машину. Остер настоял на раздельном счете.
Промчавшаяся с грохотом официантская тележка принялась убирать со стола. – Я рад, что помог тебе восполнить пробелы, – сказал Остер, – но ко всем моим ответам, пожалуй, стоит добавить одно предупреждение.
– И только сейчас об этом говоришь?
– Случай с Колманом. Не принимай его близко к сердцу.
– А с какой стати? – озадаченно спросил Адам. – Я не собираюсь судиться с его семьей за гроши, которые им до сих пор перепадают. – Вообще говоря, сам он не мог судиться ни с кем и ни по какому поводу, но важно было отношение.
– Хорошо. – Остер был готов закрыть эту тему, но Адаму теперь требовалось внести ясность.
– Насколько тяжело я воспринял это в первый раз?
Остер покрутил пальцем у виска. – Как будто у тебя в мозгах завелся хренов паразит. Он украл твой драгоценный роман и отнял жизнь у сестры твоего любимого человека. Он дал тебе пинка, когда у тебя ничего не было и лишил единственной надежды.
Теперь Адаму стало ясно, почему они потеряли друг с другом связь. Солидарность в тяжелые времена – это, конечно, хорошо, но такое всепоглощающее недовольство вскоре должно было приесться. Остеру тоже приходилось несладко, и он решил оставить прошлое позади.
– С тех пор прошло больше тридцати лет, – сказал в ответ Адам. – Теперь я другой человек.
– Разве того же нельзя сказать про всех нас?
Первой подъехала машина Остера. Адам проводил его взглядом, стоя у входа в закусочную: тот уверенно сидел за рулем, несмотря на то, что для управления машиной ему не пришлось бы даже пошевелить пальцем.
  
8
 
Адам сменил пункт назначения машины на центр Гардины. Он вышел у выстроившихся в ряд магазинов фастфуда и отправился на поиски публичного веб‑киоска. Сначала он переживал насчет того, как лучше расплатиться, не оставив после себя слишком очевидных следов, но затем обнаружил, что в этом муниципалитете доступ в сеть был таким же бесплатным, как вода в общественных фонтанах.
Среди фактов, касающихся индустрии развлечений, не осталось ни единой крупицы информации, которая бы не была увековечена интернетом. Ради съемок своего сериала Колман переехал из Лондона в Лос‑Анжелес; когда к нему вломился грабитель, он жил всего в нескольких милях к югу от того места, где сейчас находился дом Адама. Однако старик на тот момент проживал в Нью‑Йорке; воспоминания подсказывали Адаму, что Калифорнию он впервые посетил лишь на следующий год. На ноутбуке, который он начал раскапывать в поисках информации, были файлы, датировавшиеся 90‑ми годами, но они совершенно точно были скопированы с другой машины; сам по себе этот ноутбук никак не мог оказаться настолько старым, чтобы на нем сохранились удаленные письма с данными рейсов, забронированными тридцать лет тому назад – даже если старик по глупости не позаботился о том, чтобы хоть немного замести следы.
 
Адам отвернулся от покрытого щербинками проекционного экрана, подумав, не мог ли кто‑то из прохожих заглянуть ему через плечо. Он терял связь с реальностью. Целью окклюзий могло оказаться всего лишь чувство возмущения, от которого так и не смог избавиться старик: не сумев смириться со случившимся – даже после смерти Колмана, даже после того, как его собственная карьера пошла в гору, – он вполне мог пожелать избавить Адама от этого бессмысленного, выбродившего гнева.