Простой советский спасатель 3 (СИ)
— А Вы шутницу, Василиса Тимофеевна, — делая попытку подняться, ответил я. — Это за что ж меня так?
— Лежи, оглашенный. Натворил делов, лежи теперь! Тебе полный покой прописан вот и отдыхай. Сейчас осмотрю в палату и что я тебе ни сегодня, ни завтра не видела! Только на процедурах. Уяснил?
— Так точно! — улыбнулся я.
— Ой, ма-а-амочки! — пискнула Верочка, появляясь в дверном проеме.
— Что опять? — Василиса грозно сдвинула брови.
— Н-ничего… Простите, Алексей, — всхлип. — Я не хотела, я… я… я не знаю, что на меня нашло! — девочка беззвучно зарыдала, глядя на меня огромными несчастными глазами.
— Да ладно, у всех бывает, — поморщился я, осторожно пробуя шишку на затылке.
— Да не у всех проходит! Ну, Киселева! Ну, учудила!
— Василиса Тимофеевна! Про-остите! Я больше не буду! — судорожный вздох и еще один всхлип.
— Да, ладно, Вам, Верочка, ну с кем не бывает, — улыбнутся я.
— Вот именно, что ни с кем не бывает! И только эта, — старшая медсестра бросила сердитый взгляд на несчастную Верочку, сжавшуюся в комочек,. — Вечно умудряется что-нибудь учудить! Так, Лесаков, осторожно поднимаемся в палату, — Василиса, наконец, закончила все свои манипуляции над моим бренным телом. — Голова не кружится? На ногах стоишь?
— Не кружится. Стою. Да все в порядке, Василиса Тимофеевна, — как можно более искренне улыбнулся я. — Дойду и сразу спать!
— Я тебе дойду! Иди сюда, недоразумение. Берешь и отводишь в палату! И попробуй мне только шаг влево или вправо!
— Попытка к бегству — расстрел, — пробормотал я, пряча глаза, в которых плескался безудержный смех, отчего-то вся эта ситуация меня неимоверно смешила.
— Пошути у меня тут, умник! — уже беззлобно рыкнула старшая смены и устало поинтересовалась.— Ты где был-то? Мы же и правда думали что ты погиб. Ваську спас, а сам за котом метнулся и все, накрыло тебя.
— А про кота-то откуда знаете? — удивился я. — Да и Ваську не я спас, а ребята пожарные.
— Как не ты? — Василиса зависла, размышляя над моими словами. — А ну-ка, погоди. Чаю хочешь? С баранками?
— Не откажусь, — согласился я: вот как раз и опробую свою версию.
Оно понятно, девчонки — это тебе не следователь. Но с учетом недостоверной информации, которую уже выдала Василиса, думаю, выкручусь. Очевидцы происшествий практически всегда мало что помнят, предпочитая выдавать свои фантазии за действительность, рассказывают свою версию событий. А, значит, я спокойно могу гнуть линию, что вышел из горящего здания и пошел, куда глаза глядят. Шок у меня был и все дела!
Верочка начала суетится. Поставила на подоконник большую железную емкость, налила туда воды из графина, всунула кипятильник и принялась накрывать на стол.
На свет появился рафинад в красно-сине-белой до боли знакомой коробочке. Такая всегда стояла в бабушкиной тумбочке, а я таскал из нее кусочки. Это было вкуснее карамалек. Ванильные бублики, или баранки как их называли гости города из других уголков нашей страны. Три чашки в красный горох и чайные алюминиевые ложечки.
— Ну, рассказывай, — велела Василиса, когда Вера с помощью специальной, видимо, кружки, разлила кипяток по чашкам, в которых уже плескалась заварка.
Старшая медсестра отхлебнула чай, хрустнула баранкой, спокойно ожидая начало моего рассказа тогда как молоденькая фантазерка едва на месте не подпрыгивала от нетерпения.
— Да нечего рассказывать, — макая кусочек сахара в кипяток и закидывая его в рот, пожал я плечами.
— Как это! Девочки рассказывали, как Вы храбро кинулись спасать сначала тетю Машу. А потом и в дом полезли, чтобы она не полезла, чтобы Ваську спасать!
Я малость подзавис, пытаясь сообразить, что Верочка имеет в виду. Потом до меня дошло: это она пересказывает репортаж с места событий от очевидцев про то, как я бабульке в синем халате не позволил забежать в горящее здание за орущим иродом. Тетя Маша, значит, запомним.
— Так, а она чего кинулась-то? Этот Васька-угорелец, он ей кто?
— Так кто, ясно-понятно, кто — сынок еёшний. Так-то он безобидный, но бывает глаза зальет после работы, и все, пиши пропало.
— Буянит?
— Да нет, — отмахнулась Василиса Тимофеевна. — Песни горланит. Бычки раскидывает, а то и чинить что-то берется. И ведь, стервец, в дымину пьяный, а все равно починит любую поломку! Руки-то у него золотые, голова садовая. Да только сам при этом обязательно травму получит. То палец раскровавит, то молоток на ногу урони, то руку располосует чуть не до кости. Ирод — одно слово. На утро, правда, не помнит ни черта. А творит до черта.
Старшая смены печально вздохнула и, прикрыв глаза от удовольствия, отхлебнула сладкого чая. Четыре кусочка на чашку, я аж сглотнул от удивления, когда увидел.
— Жалко его, — Верочка тоже вздохнула.
— Почему? — хотя я уже понимал, что она скажет
— Так почему… Ты же видел, стройка у нас только закончена… Ой, простите!
— Да ладно тебе. Девушки, предлагаю перейти на ты, — я поднял чашку с чаем. — И чокнуться за это дело.
Медсестры заулыбались, мы соприкоснулись кружками и продолжили разговор.
— Так вот, — Верочка стрельнула глазами в сторону Василисы, получила одобрение, и начала рассказывать. — Стройка у нас закончилась, а бардака на территории еще ой-ёй-ёй! Пока наведут порядки, пока все порастаскивают по местам. Все ж посволакивали в разные места, из старых корпусов, которые снесли. Ну и вот в этом здании, что сгорело, решили временный склад кислородных баллонов организовать. А Васькину каморку-то тоже снесли. Он сколько раз просил главного выделить ему закуток для инструментов, ну и прочем там всякое…— девчонка замялась.
— Ночевал, наверное, в каморке, как в запой уходил?
— Бывало, — кивнула Василиса. — Ну, а что, через весь город пьяным идти? Оно хоть и рядом живет, да сам понимаешь, милиция остановит, заберет в вытрезвитель, бумажку на работу пришлют. Кому оно надо? Вот и…
— Ну да, — Верочка шумно прихлебнула чай, вкусно хрустнула бубликом.
Да, уж, видать действительно золотые руки у мужика, раз так о нем персонал печется. Советский вытрезвитель — это отдельная песня. Прикрыли их в двухтысячных, в одиннадцатом году, а до этого были во всех городах. Даже я умудрился однажды в нем побывать, аккурат за год до их закрытия. Не помню, что мы так бурно отмечали, но я решил после кабака прогуляться домой пешком, нашим трезвым воителям и так работы хватало. Ну и прихватили меня, хотя шел спокойно, видимо план выполняли
Жуткое место, однако. Сначала меня осмотрел врач, вдруг поранился или там отравился тем, что пил. Потом отобрали одежду и вещи, завели в комнату, кинули на кровать накрыли простынкой. Проснулся утром, зуб на зуб от холода не попадает. Оплатил штраф пятихаткой, и отправился домой.
Но это уже глубоко после развала Союза. При советской власти еще и бумагу на работу отправляли, а там могли и премии лишить, и уволить, из училища или института отчислить, если студент. Попал три раза за год — принудительно в наркологический диспансер на лечение. Кстати сказать, Героев Советского Союза или Социалистического Труда, малолеток, инвалидов, беременных женщин, военных и ментов в трезвяк не забирали. Их как белых людей развозили по домам или в больничку.
Так что да, Васькина судьба висела на волоске. Если докажут, что пожар начался из-за него, сидеть ему за решеткой. Надеюсь, медсестры, которые таскали баллоны, не пострадали и никто не погиб, иначе совсем дело плохо.
— Так сегодня-то что произошло? Почему кислород там оказался? Это ж не по правилам?
Медсестры вздохнули, практически синхронно хрумкнули бубликами, запили чаем и Василиса ответила:
— Да потому что… говорили завхозу, нельзя в том доме склад устраивать! Никак нельзя! Нет же, уперся рогом, пока мол, не организует место по технике безопасности, пусть полежат. А Васька под шумок там себе каморку оборудовал. Его-то келью снесли вместе со старым зданием. Вот и…
— Девочки говорят, им велели начать переносить баллоны в новую подсобку. Там все по инструкции и все такое. Вот они и занимались делом пока Василий не пришел, — Верочка печально вздохнула.