Айрин, графиня из Бездны (СИ)

Лишь к концу месяца она освоилась настолько, что посмела отойти от фабрики и потерять её из виду. И с каждой новой улицей город казался все более непостижимым. Айрин терялась от обилия и разнообразия. Дома здесь были не просто огромные, они были разные. Однажды Айрин увидела, как в окнах одного из особняков стояли и смеялись совершенно голые женщины. А возле другого дежурили вооруженные и бдительные солдаты. А были дома, возле которых толпились сотни людей. И дома, мимо которых все спешили пробежать. И ещё, и ещё, и ещё дома! Вечером, перед сном, Аури задавала матери тысячи вопросов, на которые та давала слишком мало ответов. Линария и сама понимала, что нужно готовить и учить дочь жизни в городе, но сил уже не хватало.
Зато Айрин хорошо запомнила вечер первого дня. Мать, вернувшись с работы, сразу же отправилась с ней к швеям. Там девочку уже ждала готовая одежда. Одна из женщин быстро одела её, несколькими движениями поправила невидимые складки и подтолкнула к зеркалу. Линария с улыбкой наблюдала за дочерью.
Айрин смотрела в зеркало и не узнавала себя. На ней был приталенный синий кафтанчик, опускавшийся почти до колен, рубашка из темного полотна, темно-синие брючки, а под ними — крепкие ботинки из поскрипывающей кожи. Всё было настолько красивым, что Айрин пощупала одежду рукой, не веря глазам.
— Мама! — только и смогла прошептать Айрин, разглядывая себя.
— Ну и заставили вы меня поработать, госпожа Роу — сказала главная швея — Но ведь оно того стоило, а?
— Да — прошептала Лин, быстрым движением смахнув с глаз слезы. Весь наряд обошелся ей в баснословные двенадцать серебряников, но женщина ни на секунду не пожалела о них.
— У самой сердце радуется — продолжала швея — И ведь слава Четверым, что смогли из готового подобрать. А если б шить?
Когда, расплатившись, мать вела её обратно, Айрин, щупавшей свою одежду, пришла в голову одна мысль.
— Мам, ты знала, что я приеду?
— Конечно. А как ты думаешь, к кому сначала пришли люди короля? Твой отец слишком постарался, чтобы ему поверили. Очевидцы. Совет. Чиновники в Пастях. Десятник у меня даже место не спрашивал, лишь уточнил, правильно ли он понял.
— Два золотых — ответила Айрин — Два года твоей работы — так сказал папа.
Сама она увидела уже достаточно, чтобы решить, что лучше станет есть землю, чем задержит маму здесь на один лишний день.
С этого дня у Айрин потекла совсем другая жизнь. Для работников распорядок был строгий. Одиннадцать часов мужчины и женщины в замызганной форме стояли у чанов и приборов барона Сильдре. На обед отводилось двадцать минут. В воскресенье барон великодушно разрешал работникам заканчивать на три часа раньше. Деньги всегда платились дважды в месяц. Работники очень ценили свое место и держались за него. А у Айрин была полная свобода, лишь бы она возвращалась до десяти вечера, и поэтому за день у неё скапливалось достаточно впечатлений. У Линарии, исправно выполнявшей свои обязанности, к вечеру не хватало сил отвечать на все вопросы дочери, и та быстро нашла другой источник ответов. Тетушка Сильва, как и обещала, взяла на себя роль учителя, отвечая на все вопросы. Айрин спрашивала у неё даже то, на что уже получила ответ от матери, уж очень сильно ей нравилась манера общения старухи. Та так необычно и ярко рассказывала, что Айрин не могла удержаться и постоянно забегала к ней в каморку. Там Айрин и получала большую часть разъяснений. Сильва целыми днями сидела в будке, оглядывала каждого зашедшего пристальным взглядом и временами прикладывалась к зелёной бутылке, стоявшей под столом. Свое место она заработала тем, что в молодости была молочной няней одного из детей барона. Жила она неподалеку, одна, поэтому была первой, кто входил в здание, и последней, кто его покидал. Девочка так и не смогла до конца понять, в чём именно состоит работа старухи.
Линария первым делом решила рассказать дочери о самой важной вещи в обществе — о сословиях. Она понимала, что её дочь обладает определенными навыками и сможет постоять за себя в случае опасности, но вот незнание основ может её погубить.
 
— Мы принадлежим к четвертой ступени, самой низшей — объясняла Айрин мать — Мы не имеем права владеть землей или предприятием. Мы не можем занимать должности в городском совете. Мы не можем иметь офицерские должности в армии. Если мы совершаем преступление, наша ступень отягощает нашу вину. Увеличивает — поправлялась Лин, видя непонимающий взгляд дочери — Городские госпитали могут отказать нам в лечении.
— Подзаборные крысы имеют больше прав, чем вы — говорила тетушка Сильва, делая щедрые глотки из бутылки — Шаритесь по всем углам и тяните всё, что плохо лежит! А кто не тянет — работает так, что спина в дугу сворачивается. У ваших ни капли манер, ни на грош благородства. Зато из вашего брата получаются самые отпетые мошенники и самые жестокие убийцы. Я сама родилась на четвертой ступени — с гордостью добавляла она — Знаю, о чём говорю.
— Затем идёт третья ступень. Твой отец был из третьей ступени. На самом деле мы не сильно отличаемся. Подняться с четвертой на третью может каждый. Третья ступень — это четвертая, получившая немного денег, или хорошую работу, или просто не совершавшая преступлений. Ограничений у них нет, но и власти — тоже. Большинство подданных короля — это люди третьей ступени.
— То же дерьмо, что и четвёртые. Только кучка с бантиком — сплёвывала тетушка — А иногда ещё и хуже. Бывает, оденутся чистюлями, дом заведут, даже кусок земли под себя загребут — а внутри всё гнилое. Но! — поспешно добавляла старуха — Есть среди них и порядочные. Вот как я, например — свою ступень честно заслужила!
— Вторая ступень — это богачи и землевладельцы. Учёные, учителя, управляющие у мелких дворян. Совет города. Даже суд — это всё они. Этой ступени достичь нелегко. К ней идут всю жизнь, а иногда и не одну.
— А — презрительно махала рукой Сильва — Тут и сказать нечего. Так, подошва на ботинке знати. Плюются от нас, простых людей, но и благородные от них нос воротят.
— Самая высшая для нас ступень — первая. Это очень богатые и влиятельные люди, у которых просто нет благородной крови. Первая ступень очень могущественна. Иногда даже они правят городами и землями. Или состоят в свите короля. У них есть все, кроме привилегий знати.
— Самые подлые твари — потрясала пальцем перед носом Айрин тетушка Сильва — Забрались на самый верх, а к благородным их и не пускают. Всё могут, всё имеют — а самый нищий шевалье выше них стоит. Ух, как они нам за это мстят!
— Всё это были те, в ком течёт обычная кровь. Выше нам уже не подняться. У благородных знатность и влияние определяют титулы. Нижний из них — это шевалье. Любой рожденный с благородной кровью, если он не из королевской семьи, получает титул «шевалье». Они — самые многочисленные среди знати. Восемь из десяти благородных, что ты встретишь, будут с таким титулом.
— Фу-ту ну-ты — тетушка Сильва корчила презрительную рожу — Только между ног у мамки пролез, а уже — шевалье! Благородство так и прёт, не успевают вытирать! Ещё ничего не сделал — а на любого простолюдина может ссать. Никчемный народец, свою жизнь как мухи проживают.
— Дальше идут бароны. Этот титул даёт лично король за особые заслуги. Или его покупают, за большие деньги. Бароны правят городами, угодьями, банками. Они занимают должности при короле.
— Если видишь, что благородный поперек себя шире — это барон! — Сильва крутила вокруг себя руками, будто изображая бочку — Все они жирные и наглые. Но — толк от них есть. Если благородный стал бароном, то он либо богат, либо с головой. И так и так выходит, что им хоть шевелиться пришлось.
 
— Высший титул, что может получить благородный не из королевской семьи — это граф. Самые малочисленные из благородных. Графский титул дарует лично Император, и нужно очень постараться, чтобы его заслужить. Графы могут быть кем угодно и заниматься чем угодно. Бывало даже, что графы правили королевствами.
— Ох, и опасные твари! Ох, и лютые! — Сильва даже бутылку откладывала в сторону, говоря о графском сословии — Уж лучше верфольфу в морду плюнуть, чем с графом поссориться. Вот эти — тетушка многозначительно смотрела на Аури — никогда свой хлеб зазря не едят. Хошь найти графа — езжай на любую войну. Возле кого трупов больше всего будет — это они и есть. Тьфу, изнанкины отродья! Слава Четверым, их меньше, чем медяков в моем кармане. А то бы мы вообще головы поднять не смели.