Берегись, Ангел! (СИ)

— А давай, кто добежит до качели первым, тот король, а? — Предлагаю ему и тут же срываюсь на бег, и брат со смехом бежит следом.
Мне удалось переключить его настроение, но сама я, то и дело, поглядывала на окна. Когда свет погас, я спокойно выдохнула. Через полчаса можно смело возвращаться в квартиру, но в это время пришлось активно играть с Олежкой, чтобы он не замерз. Болеть сейчас категорически нельзя. У меня нет денег, и до крошечной зарплаты еще далеко.
Мы идем по тропинке к злосчастному подъезду, и я очередной раз благодарю бога, что в этот вечер здесь нет толпы пьяных подростков. Обычно на лестничной клетке творится ад, и никто не решается высунуть голову из своего жилища.
Замок на двери давно сломан, и код все успели позабыть. Мы с Олежей тихо открываем дверь и поднимаемся на третий этаж. Братишка с каждым шагом сильнее сжимает мою руку.
Боится.
Боится, что снова произойдет что-то страшное…
Я не боюсь встретиться лицом к лицу с разъяренным Владимиром. Нет.
Я страшусь другого.
Меня пугает тот факт, что Олежа увидит это.
В очередной раз станет свидетелем жестокости и несправедливости.
Я тихо открываю дверь и в кромешной тьме начинаю раздевать братишку. Он молчит и даже дышит через раз. Милый Олежик. Он так старается меня защитить…
Как может в свои пять…
Когда пальцы касаются дверной ручки, резко загорается свет, и я инстинктивно заталкиваю в комнату сопротивляющегося брата и крепко держу, чтобы он не выбежал.
— Явилась. — Хриплый голос Владимира заставляет содрогнуться.
Мужчина стоит в дверном проеме, ведущим в спальню и ухмыляется. Все надежды на благополучный исход в одночасье падают в пропасть, и я стараюсь не обращать внимания на то, что за дверью уже слышатся всхлипывания.
Сейчас нельзя быть слабой.
Нужно быть сильной.
По вискам бьет адреналин, когда я свободной рукой нащупываю кастет к кармане куртки.
Если не можешь принять мою помощь, то учись защищаться…
Я убью того, кто тебя обидит…
Жизнь слишком коротка…
Многие ЕГО фразы пролетают в голове, заставляя вспоминать минуты счастья, которые были недолгими. По сравнению с черными полосами они кажутся яркой вспышкой в темноте. Тем светом, к которому нужно тянуться.
— Я тебя предупреждал, — Владимир ловко сдергивает ремень со стены и хлопает пряжкой по ладони, от чего моя спина моментально покрывается капельками пота, — не слушаешься, Ангел. — Мужчина противно цокает и направляется ко мне. — За все надо платить.
Сердце бешено бьется о ребра, и я сглатываю, пытаясь побороть страх.
Я должна.
Ради Олежи.
Ради себя.
Ради нас.
  
Глава 71
 
Данияр
Монотонная музыка, показное веселье, разговоры и звон бокалов превращаются в один сплошной гул, который надоедает и оседает пеплом на мозгах, не выдерживающих чрезмерного пафоса и лицемерия. Стою около окна и держу чашку с кофе в руке, думая только об Ангеле. Еще полчаса игры в идеальную семью, и можно валить отсюда.
Года три назад великий Аристов стал инициатором предновогоднего ажиотажа для помешанных на благотворительности. Череда банкетов начиналась с первого ноября и заканчивалась последним днем декабря, хотя этот день все традиционно проводили в кругу семьи.
Все, кроме самого Александра Алексеевича.
Где пропадал отец тридцать первого декабря до десяти, а то и одиннадцати вечера, я не знал, да и не пытался узнать, хотя если рассуждать, опираясь на факты, то и тупому понятно.
Бросаю взгляд на Макса, который движется ко мне с недовольным выражением лица, и хмурюсь. Осознать правду оказалось не так просто, как хотелось бы. У меня теперь нет сестры, но есть придурок-брат, которого хочется прибить, а не обнять. Вызвано это скорее ревностью к Ангелочку, чем другими раздражающими факторами.
— Листовская скоро налакается до кондиции. — Говорит мне, расслабляя галстук и убирая руки в карманы брюк.
Непривычный видок для Круглова. Обычно он лишнюю соринку с себя сдувает, чтобы мамочка не зашлась в истерике, а тут рыкает ей и упорно не хочет соответствовать ожиданиям. Мое воздействие сказывается, не иначе.
 
— Плевать. Это проблемы ее родителей. Пусть наблюдают за будущей алкоголичкой. — Допиваю кофе и ставлю чашку на столик.
— А как же "мы несем ответственность за тех, кого приручили", — усмехается Макс, а я фыркаю, — отступаешь от собственных принципов, да?
— Я не приучал ее таскаться за мной хвостом. Инициатива наказуема.
— Сколько еще осталось? — Спрашивает, а я пожимаю плечами.
Макс тяжело вздыхает и достает телефон из кармана.
Хмурится, пока я рассматриваю Веронику, которая демонстративно поднимает бокал и смеется, стреляя глазами.
— Что с рожей стало? — Усмехаюсь, когда Круг пытается кому-то позвонить, но ответа не получает.
— Лика звонила, а сейчас телефон отключен. — Хмуро оповещает, а я застываю от холодка, пробежавшего по спине.
Рука сама тянется за айфоном.
Твою мать!
Пропущенные вызовы.
Мозг лихорадочно работает и сопоставляет факты. Ему звонила, мне звонила, хотя от Цветковой обычно не дождешься. Вывод?
Что-то случилось.
Кидаю телефон обратно в карман и без слов бреду к выходу. Наплевать, что при этом толкаю парочку расфуфыренных особ, которые что-то верещат. Мне нужно к Ангелу.
— Куда вы собрались? — Рука предка упирается мне в плечо, а он сам загораживает выход. — Праздник еще не закончился. Неужели нельзя хоть один раз удержаться от пакости? — По лицу и не скажешь, что любимый папочка цедит каждое слово с желанием убить меня за невыполнение его требований.
— Нам нужно уйти. — Отвечаю рыком, ведь каждая секунда на счету.
Чувствую, что облажался в очередной раз.
Перед ней.
Я должен быть рядом.
Всегда.
Особенно сейчас, пока она еще в одном доме с этим конченным алкашом.
— Друг один влип. Надо забрать его. — Вклинивается Макс, останавливаясь рядом со мной. — Сгоняем за ним и вернемся, дядь Саш.
Александр Алексеевич поднимает одну бровь и переводит взгляд с меня на Круга и обратно. Несколько секунд, за которые я успеваю сжать кулаки и подготовиться к атаке.
— Если вы не вернетесь через полчаса, то отправлю за вами Игната. — Наклоняется и говорит с милой улыбочкой, после чего уходит к какому-то хмырю в бабочке.
Скриплю зубами и выхожу из здания, наплевав на погоду. Меньше всего хочется заботиться о тепле, когда в груди мотор сжимается от дурного предчувствия.
— Странно слышать от тебя дядь Саш, — фыркаю, оказавшись на улице и топаю к спорткару, — после того, что открылось.
— А как я должен был сказать? — Кривится Круг и продолжает набирать Лике. — Здарова, папаша?! Если ты смог принять правду, то я не намерен. Пусть у меня не будет отца, чем твой.
— Этого уже не изменить. — Недовольно говорю ему, садясь за руль.
— Брат меня почти устраивает, но дерьмовое детство без отца я не прощу. Даже строительному магнату. — Холодно вещает Макс и матерится, сжимая телефон.
— Не отвечает? — Даю по газам, а Круг отрицательно машет головой.
— Отключен. — Нервно ерзает на сиденье, пока я нажимаю на педаль.
Лишь бы не опоздать.
— Можешь быстрее?! — Чуть ли не орет Макс, а я крепче сжимаю руль.
— Заткнись, Круг, а?! Итак хреново! — Вырывается раньше, чем успеваю взять себя в руки.
Расстояние до райончика Цветковой приличное, но мы справляемся за десять минут, благо вечер, и пробок нет. Вылетаю из машины первым, не думая ни о чем, кроме нее.
Открываю дверь в подъезд и прыгаю через несколько ступенек, чтобы добраться быстрее. Круг летит следом, а потом…
— Дан… — Олежка стоит на ступеньке с красными от слез глазами, трясется и размазывает влагу по лицу. — Дан… Ли… Ли… ка… Она… там… — Часто дышит, глядя на меня, и указывает наверх.
Сердце останавливается, пропуская один, а потом и второй удар.