Берегись, Ангел! (СИ)
— Авария, — Петр Иванович тяжело вздыхает, — таксист не справился с управлением, и машину вынесло на встречную полосу. Это чудо, что мама вообще жива.
— Мне жаль, — тихо говорю, сжимаясь от одного слова авария, — но, неужели нельзя ничего сделать? Может, операцию?
— Возил по врачам. Даже опытные доктора ничего не могут сделать. В ее возрасте и при наличии сопутствующих болячек велик риск летального исхода. Никто не возьмется, да и я против. Не хочу ее потерять. — Сухо говорит Петр, а я киваю.
Эта новость окончательно убивает остатки хорошего настроения, и я сетую на то, что жизнь не справедлива. Маргарита Алексеевна — хорошая женщина, и Олеже она понравилась, как и Дан…
— Прибыли, — говорит Петр Иванович, останавливаясь напротив подъезда, — Ангелика, позже поговорим. Олежка, держи пять.
Братишка с удовольствием бьет по ладони Петра и смеется. Теперь еще больше сложностей…
Петр Иванович уезжает, обещая позвонить, а мы плетемся к двери, за которой нас ждет Владимир. Отчим сложил руки на груди и внимательно смотрел на меня. От его взгляда становится неприятно, словно я провинилась.
— Предупреждаю, Ангел, в последний раз, — цедит он сквозь зубы, — можешь таскаться, где угодно и с кем хочешь, но моего сына по гулянкам ты таскать не будешь.
Сердце ухает вниз от слов Владимира, и я открываю рот, чтобы ответить, но он резко меня обрывает.
— Да, и, — мужчина сжимает челюсти, словно еле сдерживает себя в руках, — своего малолетнего дружка предупреди. Еще раз явится сюда, пожалеет.
Глава 47
Ангелика
Еле сдерживаю себя, чтобы не написать Аристову, что о нем думаю, но разум побеждает. Успокаиваюсь и решаю поговорить с одноклассником в понедельник, потому что дальше так продолжаться не может. Не знаю, что он сказал Владимиру, только тот обозлился на меня окончательно и даже слушать не стал.
Атмосфера в доме накалилась до предела. Я чувствовала, что отчим скоро сорвется, как раньше. Мы такое проходили много раз, и сейчас, как никогда, нужно было быть начеку, особенно после его недвусмысленных высказываний по поводу моих гулянок. Как еще язык повернулся сказать подобное?!
Воскресенье мы посветили себе. Погуляли с Олежкой в центре города. Хорошо, что погода позволила вдоволь насладиться свежим воздухом и весельем в парке. Братишка был доволен, и пока я вечером усердно занималась, он собирал конструктор. Пару раз спросил про Дана, напомнив мне о предстоящем разговоре.
Я же просматривала чат с Кругловым. Он так и не дал о себе знать, и меня это беспокоило. Вдруг что-то произошло, а я не в курсе?
К понедельнику я так сильно себя накрутила, что, увидев Макса целым и невредимым, спокойно вздохнула. Сегодня он даже удостоил меня взгляда, но не поздоровался и закрылся учебником. Обидно. Не так, как на прошлой неделе, конечно. Может, ему нужно время, чтобы успокоиться…
Листовская злобно смотрела в мою сторону и молчала. Готова поспорить, что в этот момент она убила меня мысленно несколько раз, причем жестоко.
Я села на свое место и пыталась отвлечься, вспоминая разговор с Петром Ивановичем. Он сказал, что занимается документами и прочими формальностями по поводу опеки. Я радовалась. Искренне, потому что мне хотелось верить в лучшее. Хотелось, чтобы у меня была такая бабушка, как Маргарита Алексеевна. Если в субботу я не могла понять, что испытываю, пребывая в потерянном состоянии, то потом осознала, насколько был прав Максим. Нужно было раньше позвонить. Самой.
— О чем задумалась, Цветкова? — От вопроса, который прозвенел над ухом, вздрогнула.
Аристов снова устроился рядом и уперся взглядом в экран айфона, словно не он только что говорил.
— Ты не знала, что телефоны созданы для связи? М, Цветкова? — Данияр медленно поднял глаза и практически улыбнулся, что еще больше меня удивило.
— Ты к чему клонишь, Аристов?
— Если человек тебе пишет или звонит, то принято отвечать. Не знала? — Спрашивает, намекая на свое сообщение и попущенные вызовы, о которых я временно забыла.
Я не успеваю ответить, потому что в класс заходит учитель и сразу начинает свою речь. Мне неловко, к тому же Данияр снова раз за разом роняет ручку и норовит меня затронуть. Я напрягаюсь каждый раз, когда он меня касается, ведь в памяти всплывает тот поцелуй. Кожа начинает гореть, и щеки не исключение.
— Мы можем поговорить? — Спрашиваю сразу после первого урока, но тихо, чтобы никто не слышал.
Не хочу привлекать внимания, а выяснить причину озлобленности отчима чуть ли не жизненно необходимо.
— Как интересно, — протягивает Дан, заставляя меня нервничать, ведь я не знаю, что происходит у него в голове, и о чем он думает, — хорошо. О чем?
— Выйдем. — Киваю ему на дверь и сразу поднимаюсь, нервно передвигая ноги к выходу.
Не знаю, следует ли он за мной, но отхожу к окну в коридоре и только в этот момент оборачиваюсь. Аристов в свойственной ему манере вальяжно вышагивает и хмурится.
— Говори. — Бросает словно ему все равно и смотрит на проходящих мимо школьников.
— Ты говорил, что хочешь помочь. — Начала аккуратно, чтобы не поджечь тот самый фитиль, который всегда приводит к взрыву.
— И? Цветкова, не тяни кота за причиндалы. Нервируешь. — Хмурится еще сильнее и помещает руки в карманы брюк, делая шаг ко мне.
— Тогда больше не лезь в нашу семью.
— Я и не лез. — Фыркает, прищуриваясь и дела еще один микро шаг ко мне, заставляя сердце чаще биться. — Дома какие-то проблемы?
— Ты делаешь хуже. Я знаю, что будет потом. — Стараюсь говорить спокойно, но приближение Данияра действует на меня, как огонь, — становится жарко.
— Он тебя опять бил? — Цедит сквозь зубы и смотрит прямо в глаза, от чего щеки начинают гореть с удвоенной силой.
— Нет, никто меня не бил. Только своей помощью ты делаешь хуже. — Осторожно сказала и сглотнула, ведь напряжение одноклассника передавалось.
От него буквально фанило злостью, и мне становилось не по себе с каждой секундой.
— Хорошо. — Данияр отступил назад и равнодушно пожал плечами.
— Ч-ч-что? — Промямлила, ожидая совсем другой реакции.
— К этой пьяни я больше не полезу, — Аристов прищурился, а я широко распахнула глаза, потому что резкие перемены в его настроении настораживали, как минимум, — только, — он шагнул вперед, обдавая меня своим жаром, — обещать, что не трону его, если на тебе хоть маленький синяк появится, не буду. — Данияр перевел глаза на мои губы и обратно, от чего у меня дыхание перехватило. — И от тебя я так просто не отстану.
— В смысле… — Мой голос был похож на блеяние овечки, и я сама скривилась от этого.
— В прямом, — Аристов улыбнулся уголками губ, отходя к классу, — берегись, Ангел!
Глава 48
Ангелика
— Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три… — Слышу голос Анны Васильевны, словно через стену, потому что Аристов не дает мне расслабиться.
Горячая рука то и дело скользит с талии чуть ниже, и я начинаю оттаптывать ему ноги. Это сильно раздражает! Анна Васильевна и так уже не раз намекала, что мы пара бревен, хоть и технически отточенных. Безэмоциональные бревна. Деревья и то лучше станцевали бы. Да-а-а…
Было неприятно слышать от учителя такие замечания, ведь на занятиях до этого глупого наказания я показывала хорошие результаты. Не балерина, но и не… дерево…
Казалось, что Данияра эти слова лишь потешают, потому что он смотрел на меня и поглаживал своими пальцами мои, будто на зло. Хотелось поскорее уйти из зала и оказаться на прохладном воздухе, чтобы наглец больше не вводил меня в такое состояние. Горела вся, особенно кожа в тех местах, где он меня касался.
— Стоять, Цветкова! — Данияр перекрывает выход из танцевального зала, когда Анна Васильевна с тяжелым вздохом и обреченным выражением лица объявляет, что на сегодня достаточно ей психологических травм в виде нашего вальса.
— Мне нужно домой, отойди, пожалуйста. — Спокойно говорю, но внутри уже все органы перевернулись от напряжения.