Смерть меня не найдёт (СИ)

— Зато ты нужен мне.
Плотная ткань с неохотой пропускает и без того неяркое освещение таверны. Но всё же я вижу очертание лица Мартена, чёрные ромбики на висках, тёмные живые глаза. Более чем неуместно объясняться в чём-либо прямо сейчас, но когда Март легонько скользит губами по моему виску, я едва удерживаюсь от того, чтобы не вскарабкаться к нему на колени, обхватить руками и ногами.
Прижаться хочется безумно.
— Лирта, — плохо понимаю, о чём он говорит. — Ты можешь переместиться отсюда, прямо сейчас? Попробуй, у тебя же получилось в тот раз, ну же, давай… Я не хочу снова им попадаться, в Винзоре мясо не прожаренное и специи не те.
— Мне так вообще мяса не давали.
— Изверги, что и говорить.
…да мы же созданы друг для друга!
Я отпускаю всё, что суетливо, бестолково мечется в голове, кладу руку ему на затылок. У меня должно получиться, конечно, всенепременно, хотя я понятия не имею, как этим управлять, и совершенно не помню, что предшествовало первому и пока единственному перемещению. Очень, очень хочется его просто поцеловать, может быть, мы больше не увидимся, но я позволяю себе слегка прижаться губами только к слегка колючему подбородку.
Возможно, я так никого уже и не поцелую за всю свою короткую и бестолковую, хотя уже и не сказать, чтобы скучную жизнь. То, что было в четырнадцать лет с Пашкой… чёрт, как там его фамилия? — за настоящий поцелуй не считается, правда?
— Если что — просто беги. Беги и помни: я им не нужен. Агнесса… Камилла.
В первое мгновение мне кажется, что у меня действительно получилось, что магия, донум действительно существуют, потому что в глаза ударяет ослепляюще яркий после темноты свет, а земля и небо меняются местами. И только потом до меня доходит: наше укрытие, прямоугольный деревянный стол, резко переворачивается, снова ударив неудачливую иномирную лирту по её бедовой романтичной голове ножкой. Впрочем, есть в этом и плюс — романтичное настроение вылетает в трубу, сознание проясняется, и я вижу прямо над собой с десяток перекошенных рож, потом Март вскакивает и врезается в ближайшую кулаком.
Кажется, получает в ответ.
Кто-то — Ильяна?! — ухватывает меня за рукав, и тянет прочь, как ни странно, но нам удается добраться до открытой двери.
— Беги! — рычит сестра Марта. — Беги, и оставь его в покое, хмыра драная!
И я бегу.
Бегу.
И бегу.
…метра два, наверное, пробежала. Не больше.
Глава 25.
Чья-то рука хватает меня за плечо, а вторая зажимает рот — вот теперь я поняла выражение «стальные клещи», а раньше-то это казалось сплошным преувеличением. Нет, натуральные стальные клещи с когтями на кончиках, и они без особых усилий тащат меня, будто я мешок, набитый ватой, едва ли не отрывая от земли, в сторону, в тень той самой уличной террасы с грибами-столиками, где буквально полчаса назад — впрочем, со временем могу и ошибиться — Март смешивал нашу кровь. При мысли об этой, даже при отблеске мысли об этом по коже пробежались ледяные мурашки. Впрочем, что было, то было, а вот сейчас…
— Лирта, не делайте глупостей и не кричите, это не в ваших интересах. Сейчас я уберу руку, и мы поговорим. Если вы будете вести себя адекватно, наш разговор будет на двоих.
Отчаянно киваю головой. Какие там глупости, у меня, кажется, рука сейчас отвалится! Следователь Лигран небрежно присаживается на столик, чёрные длинные волосы слегка мерцают в темноте, а я машинально подскакиваю.
— Что?
— Там свеча стоит, плащ не подпалите?
— Лирта, в камере вы симулировали безумие куда удачнее.
— Я не… Ладно, проехали. О чём вы хотите поговорить?
Как это не странно, он не вызывает у меня панического страха, даже сердцебиение постепенно приходит в норму. Странно, потому что — попалась ты, Камилла. Добегалась. И какая тебе разница, кто проводит тебя в могилу, красавчик с обложки или дедок-фанатик? Но, видимо, разница была.
А ещё — какая-то смутная надежда. Раз уж он говорил о разговоре "на двоих". Жаль только, мне совершенно нечего ему сказать.
— Вы думаете, что-то изменилось с прошлого раза? Время идёт. До Венуты осталось десять дней, моя прекрасная лирта. Приказ о вашей казни подписан и просрочен, а просроченные приказы плохо пахнут и вызывают головную боль Его Величества — он невесело хмыкнул. — Кстати, как вам удалось? Винзор до этого считался непокоряемым, надеюсь, вы не болтали о произошедшем направо и налево? Это здорово испортило бы его репутацию…
 
— Ну, что вы, — вежливо говорю я. — Напротив, я распускала о Винзоре только самые ужасающие слухи. Кормят отвратно, пытают на допросах, ловят невиновных. И главное — ни слова лжи.
— Фелинос не найден. А вы гуляете по столице, как беспечная провинциальная гостья, — он недовольно качает головой. — Агнесса, я разочарован.
— Ну, извините, — я опустилась обратно на деревянный стул. — Вы мне не верите, а с прошлого раза действительно ничего не изменилось. Я всё так же не знаю, о чём идёт речь и ничего не помню.
— Я только не могу понять, — всё так же задумчиво и почти спокойно произносит Лигран. — Зачем вам было это надо? Вас кто-то нанял? В таком случае фелинос был бы уничтожен, а вы должны были получить плату и исчезнуть. Но вы здесь.
Как и в случае с Мартом, он кажется мне сейчас совершенно другим. Незнакомым — не таким, как раньше, и странно знакомым одновременно. Может быть..?
— Мы не встречались с вами раньше? — вдруг глупо спрашиваю я и чуть ли сама себе не затыкаю кулаком рот. А я-то ещё злилась на героинь романов, любящих некстати выяснять отношения на пороге смерти! Но сейчас мне отчего-то показалось очень и очень важным выяснить этот вопрос.
Лигран смотрит на меня. У него длинные тёмные ресницы, прямой нос, а волосы такие шелковистые на вид, что мне, кинестетику до мозга костей, безумно захотелось провести по ним рукой. Впрочем, по его же словам, попытки соблазнения с моей стороны уже были — и не привели к успеху.
— Агнесса, у меня была слишком непростая юность, — негромко говорит он. — И слишком сложная служба в более зрелом возрасте, чтобы я мог забыть чудесную улыбчивую малышку, наливавшую мне бесплатно чай от головной хвори, так вкусно пахнущий травами. Вам было лет… десять, двенадцать? — когда я снял комнатку напротив лавки со снадобьями, принадлежавшую вашей матери. Год за годом, я шёл на службу мимо ещё затворённых ставень, загадывая про себя — если увижу мордашку прелестной девчушки с необыкновенным цветом волос, день будет удачным, и вы знаете, в этом прогнозе я ни разу не ошибался. Иногда по вечерам, если не было сверхурочной работы, я позволял себе заглянуть к вам в лавку и взять что-нибудь совершенно мне ненужное, в качестве предлога и символической платы за возможность видеть вашу искреннюю и такую светлую улыбку. Сперва вы угощали меня леденцами с травами, потом наливали тот самый чай, потом, смущаясь, просто здоровались… Иногда я думаю, что тем, кто состоит на службе в полиции, стоит за пределами службы носить на глазах чёрную повязку. Знаете ли, я никогда ещё не был настолько… разочарован.
Я сидела, ошеломлённая, а следователь Лигран поднялся.
— Спасибо хотя бы за то, что вы, в попытках меня разжалобить или подкупить, никогда не вспоминали об этом. А может быть, вы действительно меня не вспомнили? Впрочем, на самом деле, неважно. Я вынужден повториться, лирта Агнесса. Осталось десять дней.
— Но… облава… — мысли никак не хотели складываться в слова.
— Облава — это только фикция, — Лигран поморщился. — Должен же я отчитываться о проведённой работе по вашим поискам… Верните фелинос, Агнесса. Сами. Я клянусь вам, что сделаю всё для вашей защиты.
— Я не…
Он поднимается и поворачивается ко мне спиной.
Уходит?
Просто уходит?!
Он действительно просто уходит!
И я тоже встаю, словно во сне, открываю рот, чтобы что-то сказать, потому что я обязана, просто обязана найти подходящие слова, чтобы он мне поверил, понял уже свою ошибку, чудовищную ошибку, которую я никак не могу исправить… И вдруг понимаю, что сказать ничего не могу. Двинуться — не могу. Такие омерзительные, такие знакомые ощущения.