Испорти меня (ЛП)

Я бегу и погружаюсь в волны, быстро проплывая. Я догоняю Мэдисон без особых усилий и протягиваю руку, чтобы схватить ее за ногу. Она дергается, улыбаясь, и я отпускаю ее.
— Видишь? Неплохо, правда?
Нет, совсем нет. Вода изолирует нас от прохладного воздуха, и теперь, когда мое тело привыкло к ней, она почти теплая. Мы плывем вперед, немного сохраняя дистанцию, пока я не нахожу отмель и не машу ей рукой. Мэдисон останавливается передо мной. Вода слегка омывает ее плечи, но большая часть моего туловища открыта прохладному воздуху. Мы находимся в нескольких ярдах от берега, а волны уже стали достаточно сильны, чтобы покачивать нас взад и вперед в постоянном ритме. Наши руки плавают на поверхности воды, поддерживая нас в стабильном положении.
Вода настолько темная, что я не могу ничего разглядеть под поверхностью. Хотя я знаю, что Мэдисон почти обнажена, и время от времени прилив набирает силу, создавая волну, и я ловлю опасные, дразнящие проблески ее бледных изгибов, отбрасываемых лунным светом. Океан на моей стороне. Он хочет, чтобы я ее увидел. Бл*дь. Я пытаюсь удержать свое внимание в другом месте, но, как Энди и сказал ранее, я одержим.
Теперь мы едва ли в футе друг от друга. Я стараюсь держаться на безопасном расстоянии, но волны пытаются сблизить нас, и, если я не буду осторожен, мы случайно соприкоснемся.
Прилив усиливается и уносит воду в море, и грудь Мэдисон поднимается на поверхность. Она быстро погружается под воду, затем слегка смеется и смотрит в сторону, понимая, что я только что видел.
Все это так невинно и мило. Мне нужно провести рукой по лицу. Мне нужно, чтобы эта вода была на сорок градусов холоднее.
Дерьмо. Мои руки могут быть на ней — я знаю, что она хочет, чтобы мои руки были на ней — и все же стою здесь, сопротивляясь.
Мэдисон нервничает, находясь здесь со мной наедине?
Я хочу спросить ее, но она нарушает молчание первой:
— Ты когда-нибудь купался нагишом раньше? — спрашивает она, показывая мне свой профиль.
Я хочу солгать ей, но не делаю этого.
— Мы все так делали в старшей школе.
Она хмурится, как я и предполагал.
— Но я никогда не делал этого в одиночку, как сейчас...
— Значит, в каком-то смысле для тебя это тоже впервые, — говорит она, находя в этом утешение.
Я знаю, что это беспокоит ее, мысль о том, что я сделал больше, прожил больше, чем она. У меня были подруги и интимные отношения, а у нее — компания книг.
— Знаешь, я не совсем безнадежна, — вдруг говорит Мэдисон, сузив глаза к темному горизонту. — Парни интересовались мной. Не так много, один или два в течение многих лет... Не знаю, может быть, они бы взяли меня купаться нагишом, но мой отец был довольно строгим, а я была приверженцем правил.
— Тебе не нужно объяснять.
Она смеется, и это звучит пронзительно, даже болезненно.
— Разве нет? — Она качает головой и делает движение, чтобы уплыть, но я тянусь за ней, сжимая руку вокруг ее руки. Она никуда не денется. Приливная волна может нахлынуть на нас, и мы останемся здесь, прижавшись друг к другу.
— Ты прекрасна.
Мэдисон выдыхает, как будто я только что сказал что-то совершенно несусветное.
— Черт возьми, Мэдисон. Ты просто великолепна. Каждый парень в этом городе согласится. — И снова она закатывает глаза, затем дергает рукой, пытаясь отстраниться от меня, чтобы не столкнуться с тем, что я собираюсь ей сказать. Комплименты трудно принимать, особенно если вы не привыкли их слышать. Я хочу, чтобы она их услышала. — Ты можешь представить, как сильно я тебя хочу?
Она переводит взгляд на меня, и ее глаза подозрительно сужаются.
— Ладно, Бен, ты добился своего. Ты заставил девушку-неудачницу почувствовать себя очень красивой и особенной. Теперь ты можешь вернуться к своим крутым друзьям и сказать им, что ты сделал доброе дело в этом году.
Я хочу встряхнуть ее. На самом деле, я так и делаю. Хватаю ее за плечи и притягиваю к себе. Это не было намеренно, но теперь мы находимся кожа к коже, и я чувствую, как ее грудь прижимается к моей груди, мягкие, полные и скользкие от воды. Это так интимно, что я не могу дышать. Я выживаю на последнем кислороде, когда она откидывает голову назад и смотрит на меня. Там есть страх.
 
Я никогда не применял к ней силу — никогда не применял силу ни к одной женщине, — но, как я уже сказал, эта ночь для меня тоже первая.
Не могу ее отпустить. Я оставляю руки там, на ее плечах, хотя мне так хочется опустить их ниже. Я хочу почувствовать тяжесть ее груди, разминать ее, дразнить и показать ей, почему я тот самый мужчина для нее. Не Энди. Не какой-нибудь хороший парень. Я.
— Может, ты просто послушаешь меня? — я умоляю. — Ты думаешь, я тебе лгу? — Я вглядываюсь в ее глаза. — У тебя такие зеленые глаза, что иногда я не могу смотреть прямо в них. Твои волосы никогда не расчесаны. Я не уверен, что у тебя вообще есть щетка, и все же, они — это все, о чем я могу думать. Я хочу сжать их в кулак и потянуть, чтобы ты была вынуждена посмотреть на меня сверху, как сейчас.
Мэдисон сглатывает и моргает, полностью и окончательно застыв. Она похожа на невинное животное, попавшее в мою ловушку.
— Ты веселая и добрая. Ты так заботишься обо всех в своей жизни. У тебя сердце размером с луну.
На ее ресницах собираются слезы, и мне становится не по себе. Может быть, она не была готова к правде. Может быть, мне следовало начать все постепенно и медленно, написать ей записку с одной буквой и отправить в библиотеку. Каждый день я бы посылал другую, пока однажды, наконец, она не смогла бы произнести полное предложение:
М-Э-Д-И-С-О-Н Х-А-Р-Т, Я В-Л-Ю-Б-И-Л-С-Я В Т-Е-Б-Я.
— Прости, я делаю тебе больно, — говорю я, и имею в виду не только мои руки на ее плечах.
Мэдисон качает головой и фыркает.
— Я плачу только потому, что немного пьяна, — говорит она, вытирая нос о плечо.
Точно. Боже. Я выбрал самое неудачное время для откровенности с ней. Я говорю себе, что мне нужно отпустить ее и дать ей пространство, но тут ее ладонь упирается о мою грудь, прижимаясь к сердцу.
— Ты все это имел в виду или просто был милым?
— Я не настолько мил.
Она смеется и качает головой, позволяя своей руке блуждать по моему торсу. Ее палец проходит мимо моего пупка, и я сжимаю ее плечи в знак предупреждения.
— Я очень хочу, чтобы ты поцеловал меня прямо сейчас, — говорит она, глядя на мой рот. — Это безумие?
— Нет.
— Потому что ты можешь поцеловать меня, и я не отвернусь. Это будет еще один жизненный опыт, который я смогу вычеркнуть из своего списка. Поцелуй Бена Розенберга в океане: есть.
— Мэдисон?
— Да?
— Помолчи, чтобы я мог тебя поцеловать.
Глава 16
Мэдисон
Этот поцелуй погубит меня. Этот поцелуй будет стоять на пьедестале до конца моей жизни, заключенный в стекло. В день моей свадьбы, когда я буду стоять напротив обычного мужчины, который заставляет меня чувствовать обычные вещи, и пастор объявит: «Теперь вы можете поцеловать невесту», я буду думать о Бене и о том времени, когда он держал меня в океане и говорил, что я прекрасна.
Я подумаю о том, как он выглядел: отливающий лунным светом, сужающиеся мышцы, жесткие линии. Я замечаю мельчайшие детали: маленькие веснушки на переносице, его янтарные глаза, освещенные огнем, горящим внутри него, его мокрые волосы, с которых капает вода, стекая по твердым плоскостям его лица.
 
Какое-то ужасное чувство, запрятанное глубоко внутри меня, не дает мне полностью отдаться этому моменту. Это подарок, напоминаю я себе, воспоминание, которое нужно сохранить навсегда. Не путать с началом — это не первое из многих.
Одной рукой он касается моего подбородка, другой — обхватывает мою талию, притягивая меня к себе еще сильнее. Мы касаемся друг друга, словно любовники, словно каждый кусочек его кожи принадлежит мне, и наоборот. Я — провод под напряжением, результат слишком долгих недель тоски.