Конечно, это не любовь (СИ)

Рон обхватил ее за плечи и прижал к себе, но она вырвалась и попыталась зажать себе рот руками, чтобы подавить крик. Она держалась все это время: всю битву шаг за шагом, потом мгновения торжества и всеобъемлющего счастья, затем — показавшиеся годами минуты безудержной скорби. Она молчала и не плакала, вслед за Роном целуя в лоб холодного и чудовищно-серьезного Фреда, она обнимала Гарри, когда тот закрывал глаза постаревшему, но оставшемуся даже в смерти спокойным и достойным Ремусу. Она заставляла себя держать голову прямо, откидывая со лба Тонкс ярко-сиреневые волосы.
Ее неестественное, почти мертвое спокойствие разлетелось на части, когда она увидела жалкий, испачканный в крови труп профессора Снейпа.
Она не любила этого человека, а в последний год — ненавидела, но он казался ей вечным, незыблемым, настолько же неистребимым и необоримым, как, скажем, плохая погода. Он не мог быть мертвым. Но был.
От этого осознания вся тяжесть дня рухнула ей на плечи, придавливая к земле.
— Гермиона! — выкрикнул Рон, но она отмахнулась и бросилась прочь. Она больше не могла оставаться в замке, среди рыдающих и улыбающихся сквозь слезы людей. Ей нужно было убежать как можно дальше, куда угодно. Она выбежала на улицу — резкий прохладный утренний воздух ворвался в ее легкие, обжигая. Она замерла на крыльце. Куда ей идти? Дома больше нет, даже если Пожиратели пощадили стены, они опустели. Ее никто не ждет. Ее дом остался в волшебном мире. Нужно было вернуться обратно, дать Рону обнять себя, сжать руку Гарри и попытаться в их поддержке найти силы, чтобы собрать обратно свою душу. Но она не могла. Она оглянулась через плечо на покосившиеся дубовые двери и поняла, что никакая сила в этом мире не заставит ее вернуться в Большой зал.
Она крутанулась на месте и переместилась на задний двор родного дома. Туда, где когда-то был задний двор. Что ж, по крайней мере, она действительно спасла родителей от смерти — от дома остались только обгоревшие обломки и жуткий скелет — каминная труба.
Гермиона почувствовала, что ее зубы начинают стучать. Она повернулась туда, где должен был быть второй родной дом — и увидела еще одно пепелище. Холмсы тоже уехали не зря.
Она медленно опустилась на обугленную землю и сжала голову руками. Ей бы очень хотелось заплакать, слезы всегда помогали, но она не могла. Она часто рыдала из-за таких пустяков, о которых и вспоминать стыдно, но сейчас не могла выдавить ни одной слезинки, как будто слезные железы атрофировались.
Она сама себе казалась похожей на развалины дома — такая же выгоревшая, мертвая. Можно ли умереть, но не заметить этого?
— Я жду тебя уже восемь часов, — вдруг услышала она. Не веря своим ушам, она подняла голову и встретилась взглядом с Шерлоком. Он стоял, опершись на каминную трубу, и выглядел живым, настоящим и бесконечно родным.
За год он изменился куда сильней, чем можно было ожидать. Еще больше вытянулся, отрастил волосы после последней неудачной стрижки, и теперь черные кудри частично закрывали его лоб, лицо как будто похудело и заострилось, но не казалось болезненным. Однако взгляд остался прежним — такой же чуть надменный, лукавый и пристальный.
— Шерлок, — прошептала Гермиона и снова прижала руку ко рту, всхлипнула, потом подскочила и бросилась ему на шею. — Шерлок, — повторила она.
Шерлок вопреки обыкновению не оттолкнул ее, а положил руку ей на плечо и даже как будто провел по спине. Гермиона уткнулась носом в его плечо, закрыла глаза и просто вдыхала родной запах. Война закончилась, все позади. Она дома.
— Хватит, — произнес он и отодвинул ее от себя. — Времени много, но его все равно лучше тратить с пользой. Бромли Хилл.
— Что? — переспросила она. Потом сообразила: — ты теперь живешь на Бромли Хилл?
— Была там?
Гермиона задумалась. Она не слишком хорошо знала Лондон, и уж конечно не помнила всех улиц, где когда-либо была.
Шерлок, видимо, понял ее сомнения, потому что, не говоря больше ни слова, направился к автобусной остановке.
До Лондона ехали молча. Шерлок дал понять, что все разговоры предпочитает оставить до дома, а Гермиона, хотя и страшно хотела спать, не рискнула расслабиться и попытаться заснуть, опасаясь кошмаров, поэтому просто сидела рядом с Шерлоком и смотрела в пустоту, не видя ни дороги, ни пассажиров рядом.
 
— Повезло, что моя квартирная хозяйка в отъезде, — произнес Шерлок и пропустил Гермиону в квартиру. — Моя комната наверху.
Комната Шерлока была… комнатой Шерлока. Повсюду валялись какие-то бумаги и книги, на стене была развешена карта со множеством цветных флажков, стол был завален газетными вырезками, кровать заправлена кое-как. Гермиона аккуратно освободила себе стул и села. Шерлок плотно закрыл дверь, запер ее на задвижку, сел на кровать и велел:
— Рассказывай.
Гермиона хотела было начать, но он тут же прервал ее:
— Говори по делу, эмоции оставим на потом.
Эмоции. Гермиона зажмурилась. Весь этот год состоял из эмоций. Их было так много, что, наверное, Гермиона их израсходовала все.
— Как ты узнал, что я буду в Кроули? Сегодня? — спросила она вместо того, чтобы ответить.
— Беспорядки в Лондоне. Неопознанный объект, — произнес Шерлок, — обрушение нескольких зданий. Слишком много шума для Пожирателей. Вероятность того, что это ты и твои друзья устроили, составляла примерно шестьдесят восемь процентов. Прошло слишком много времени, вы успешно прятались, а теперь рискнули раскрыть свое местоположение. Почему? Не было выбора или… переходите к финальному действию. Вы нашли все, что искали, и теперь не скрываетесь. Чтобы найти вас, Волдеморту понадобится не больше часа. Чтобы там ни происходило, не позднее, чем через сутки, все должно было закончиться. Просто.
— И ты ждал меня там, — тихо произнесла Гермиона.
— Да-да, но я жду рассказа.
Шерлок закинул ногу на ногу, подложил под спину подушку и всем своим видом показывал, что готов слушать ее.
Гермиона открыла рот. Закрыла. С чего начать? С поиска крестражей? С того, как они с Гарри и Роном скитались по лесам? С ухода Рона? С последней битвы?
— Волдеморт мертв, — наконец сказала она. — Окончательно. Гарри победил его.
Шерлок кивнул, словно ничего другого и не ожидал. Дальше рассказывать было проще. Гермиона закрыла глаза и просто говорила о том, что видела — как будто под веки ей наклеили маленькие телевизионные экранчики, на которых бесконечно прокручивались самые страшные ее воспоминания за последний год.
Шерлок слушал молча. Только два раза он пошевелился. Первый — когда Гермиона говорила о пытках Беллатрисы в поместье Малфоя. Второй — когда она рассказывала о Снейпе.
— Все кончилось, — сказала она и поняла, что больше не может произнести ни слова. Ей очень сильно хотелось расплакаться. Хотя бы сейчас. Хотя бы от облегчения.
— Отлично, — заметил Шерлок. Гермиона вздрогнула.
— Нет, не отлично.
— Все закончилось, злодей побежден, почему бы и нет?
Гермиона сглотнула и сказала тихо:
— Все совсем не отлично. Ты не представляешь, сколько человек погибло. Я не знаю, как буду спать. Все время вижу их.
Шерлок сощурился, поднял руку к губам, опустил и сказал холодно:
— Они мертвы, можешь сохранить их в памяти и жить дальше.
— Ты не видел их. Я знала всех их много лет, с кем-то сидела за одним столом, у кого-то училась. Фред… я ругала их с Джорджем за шалости, но все равно хохотала над очередной шуткой. Колин. Ему лет шестнадцать было. Ремус научил меня первым защитным заклинаниям. И Снейп… Мне за него едва ли не больнее, чем за других. Мы его все ненавидели, а он все равно умер ради нашей победы.
Шерлок поднялся со своего места и заметил еще холоднее:
— Достаточно. Твои сожаления им точно не помогут, так что советую заняться каким-нибудь полезным делом.
Это было больно.
Конечно, Гермиона не ожидала (не могла ожидать!) от Шерлока нежных слов утешения, заботливых объятий и прочего, но это было слишком. Она подскочила со стула и оборвала его: