Список

— Согласно показаниям адвоката Нича, на днях Пармелли выгнал его из дома миссис Мэнли, угрожая оружием, — уточнила Скалли.
— Что-о?!
— Именно так.
— Что это за адвокат Нича?
— Вы не помните? Дэнни Шорез.
Лицо Бакли дрогнуло, словно поверхность лужи, в которую кинули камень. Круги еще не пошли, но первое сотрясение всегда заметно, если присмотреться внимательно.
— Вы его знаете? — уточнила Скалли.
— Теперь его все знают, — после небольшой паузы ответил Бакли и тяжело вздохнул. — Интересно все скрутилось… Час назад Дэнни Шорез был найден мертвым в собственной квартире. Задушен.
— Господи, — сказала Скалли, — Мы же разговаривали с ним не более четырех часов назад…
— Он был дома один?
— Совершенно один. И довольно пьян.
— И сильно напуган чем-то, — добавил Молдер.
— Так, — сказал Сэм Бакли, — Когда, вы говорите, Винс Пармелли приехал к Даниэле?
— Минут через двадцать — двадцать пять после того, как подъехали к ее дому мы.
— Вы ехали туда прямо от Дэнни?
— Да?
— Если Винс тоже ехал туда прямо от Дэнни, как раз этих двадцати минут зазора ему вполне хватило бы, чтобы придушить Шореза. Дело-то, прости Господи, недолгое.
Несколько мгновений все трое молчали. Дикое, нелепое следствие, напоминавшее ледяную скользкую плоскость без единой зацепки, вдруг на глазах принялось пучиться, обретать определенные и отчетливые очертания, даже рычаги, за которые вполне можно было хвататься и рулить дальше… Так в перенасыщенном растворе, мгновение назад еще прозрачном, внезапно начинают расти кристаллы, наглядно и неопровержимо свидетельствуя о том, что это именно раствор, а не вода и не жижа, и даже не просто раствор — а вот такой-то и такой-то… Наконец-то. Даже Молдер ощутил облегчение. А уж Скалли…
А уж как это все было приятно Сэму Бакли — не мог знать никто, кроме самого Сэма Бакли.
— По-моему, — подал голос директор исправительного заведения Ист-Пойнт, — сейчас самое время арестовать Винсента Пармелли.
  
Дом миссис Мэнли, Сент-Маркс, округ Вакулла, Флорида
 
Даниэле Мэнли на спалось.
То ли было очень уж душно…
Но в это время года всегда душно.
То ли было очень уж страшно…
Но она уже забыла время, когда ей не было по тому ли, но другому ли поводу страшно, а частенько и очень страшно. Чего стоили одни дружки Нича, гуляющие как ни в чем не бывало на воле. От них так просто не отделаешься… А копы?
То ли потому, что она не пустила Винса к себе в постель, хотя ей самой очень этого хотелось…
Но она все равно не смогла бы ничего, потому что постоянно ощущала на себе взгляд мужа. Это бывало и прежде, когда он просто сидел в тюрьме; но со дня его казни — постоянно.
Она, в сотый раз рывком перевернувшись с одного бока на другой, открыла глаза, надеясь обмануть природу и бессонницу: полежать минуту с открытыми глазами, а потом закрыть их снова, и тогда получится, будто она только что легла, а не крутится среди пропотевших простыней без сна вот уже второй час. Когда только что лег — уснуть легче, чем когда крутишься второй час. Это знает всякий.
Нет, напрасно она открыла глаза.
В темном проеме двери, ведшей из спальни в коридор и дальше на кухню, стоял Нич.
Даниэла зажала себе рот обеими ладонями, чтобы не закричать.
Муж был такой же, как всегда — угрюмый, молчаливый и вечно недовольный. Вечно осуждающий. Он смотрел исподлобья, и все про нее знал. Его глаза не ведали ни ласки, ни пощады.
Даниэла села в постели, опустив ноги на пол, а руки — на колени. Ее снова заколотило.
— Нич… — тихонько, совершенно беспомощно произнесла она.
Муж презрительно глянул на нее напоследок, а потом молча повернулся и вышел. Растворился, утонул в темноте коридора.
В голове у Даниэлы мутилось. Из последних сил она попыталась собраться с мыслями.
И тогда все поняла.
Винс Пармелли тоже не спал. С тяжелым сердцем он стоял у кухонного окна, опираясь огромными руками о подоконник, сутуля необъятную, бугристую от мышц спину, и глядел в ночь. «Ничего не получится у нас с ней, — думал он, — Все бесполезно. Чудес не бывает. Два года она была замужем за этим скунсом, и потом еще одиннадцать лет он сидел в тюрьме, а она носилась то к нему, то от него — и даже теперь он не оставляет ее в покое. Наверное, она и впрямь чуть-чуть спятила. Мне ее не отогреть.»
 
— Это ты… — негромко сказала женщина, неслышно подойдя сзади.
Он обернулся. Хотел шагнуть к ней — но его взгляд напоролся на пистолет в ее руке, направленный ему прямо в грудь. Он рефлекторно замер.
— Даниэла, ты что? — он постарался говорить как можно спокойнее и не делать вообще никаких движений, только руки нарочито показывал так, чтобы сразу было видно — они пусты. Сработал опыт переговоров с подонками.
— Не подходи ко мне! — выкрикнула она, хотя он даже не пытался приблизиться к ней.
— Даниэла…
— Я его только что видела, — проговорила она.
— Кого? — похолодев, спросил он, хотя сразу понял, кого она имеет в виду. У нее был совершенно безумный взгляд. И совершенно замученный.
— Он постоял и ушел сюда. А тут — ты… Как я сразу не поняла. Ты — это и есть он.
— Даниэла, успокойся… ради Бога, успокойся. Не говори ерунды и не делай глупостей.
— Это ты, да?
Краем глаза Винсент Пармелли увидел приближающийся свет фар, потом — еще. Прямо напротив ворот в их сад остановились две полицейские машины.
— Даниэла, спрячь пистолет… Там полиция.
— Как же я сразу не поняла!
— Даниэла, там полиция! Убери пистолет! Тебя посадят, как его посадили!
Даже сейчас он думал не о себе, а о ней.
— Ведь можно было сразу догадаться… Как ты дотрагивался до меня, как ласкал… как звучал твой голос. Ты специально вернулся соблазнить меня, а потом казнить за то, что я тебе изменила! Тварь! Ублюдок проклятый! Я тоже в твоем списке, да? Говори! Да?!
— Миссис Мэнли! — донеслось снаружи. — Откройте! Это федеральная полиция, немедленно откройте!
Ей было не до того.
Только у Скалли хватило ума вместо того, чтобы молотить кулаками в дверь, сделать пять шагов до окна и заглянуть внутрь. Ни жалюзи не были опущены, ни занавеси не были задернуты — иди и смотри.
Обратные пять шагов Скалли преодолела в три прыжка.
— Она навела на Пармелли пистолет.
'rf Ломаем дверь!
— Миссис Мэнли, мы вынуждены выломать дверь!
— По счету «три»! Раз… Два…
— Я больше не могу! Слышишь, Нич? Я больше не могу! Убирайся обратно туда, откуда пришел!
Даниэла спустила курок. Потом еще раз. И еще дважды.
Агенты ФБР и полицейские ворвались в кухню как раз чтобы увидеть, как корчится, затихая, Пармелли, и чтобы, профессионально раскорячившись, со всех сторон взять на прицел неподвижно стоящую одинокую женщину с пистолетом в бессильно опущенной руке. И чтобы нестройным хором кричать:
— Бросай оружие!
— Кому сказано!
— Будем стрелять!
— Быстрее врача сюда!
Пистолет выпал из руки Даниэлы Мэнли и с оглушающим стуком ударился об пол.
— Это был Нич, — сказала женщина тихо. — Он вернулся. Я не хочу.
И она заплакала.
  
Ист-Пойнт, округ Леон Тюрьма штата Флорида
 
— Поднимайся, Джонни, — нехорошо улыбаясь, сказал охранник. — Поднимайся, лохматый, успеешь еще нахрапеться.
— Что такое? — ничего не понимая спросонок, пробормотал Джонни Сперанза. Спустил ноги с койки. — Что такое, а?
— Пошли, пошли. С тобой тут хотят потолковать.
— Ночью? Почему ночью?! Никуда не пойду! Я свои права знаю!
— А вот сейчас я тебе напомню и твои обязанности… — и охранник вполсилы, но с хорошим оттягом огрел Сперанзу резиновой дубинкой по почкам.
Сперанза охнул и понял, что спорить не время. Ну ладно. Когда директор Бакли сдержит свое слово, он, Сперанза, свое возьмет. Он безропотно подставил руки, чтобы на них застегнули браслеты, сам с наслаждением представляя, как, выйдя на волю, подстережет этого ублюдка где-нибудь и накуражится вдоволь. А лучше бы у того была дочка лет тринадцати. Надо будет первым делом узнать, нет ли у него дочки. Неважно, сколько лет пройдет— три, пять… Бакли — порядочный мужик, обычно раньше или позже он держит слово. А на память Сперанза никогда не жаловался.