Истребитель гулей. Роман о Готреке Гурниссоне (ЛП)

— Как ты сбежал? — спросил он. Без шлема голос Трахоса утратил слабое металлическое дребезжание и превратился в глубокий, грохочущий тенор.
Казалось, комбинация из вина и удивления вывели Готрека из его обычного состояния угрюмой скрытности. Он посмотрел на Трахоса, затем сквозь него, как будто видя на месте грозорождённого кого-то другого.
— Я начал видеть… вещи, — сказал он. — То, что ещё не произошло, или то, что, быть может, случилось уже давно, — он покачал головой. — Полагаю, я сходил с ума. Сражаясь столь долго. Разъярённый предательством. Пытающийся вспомнить собственное имя.
Он посмотрел на Лхосию.
— У меня тоже когда-то был свой летописец, типа твоих щитовых стихов. Человек. Но не такой, как большая часть этой трусливой, неуклюжей расы. Он был опытным бойцом. И смелым. И при этом отличным кователем историй. Он поддерживал меня во всём. Он бы пошёл со мной, если бы я позволил ему. Затем, когда безумие поглотило меня, я решил, что смогу увидеть его, живого, в каком-то ином мире, каким-то образом сохранившегося на протяжении всех этих эпох моего чистилища, — он горько рассмеялся. — Мне иногда интересно, может он и правда где-то здесь, в этих ваших проклятых мирах, которые вы называете владениями. Но потом я задаюсь вопросом, не был ли это кто-то другой, тот, кого я видел, тот, кто вёл меня через Царство Хаоса, кто провёл меня через пламя.
Казалось, он только сейчас заметил, что все смотрят на него, и его лицо ожесточилось.
— Что бы ни случилось, мои поиски выплеснули меня в ту уродливую духовку, которую ты называешь Акши, в окружение болтливых идиотов, претендующих на звание истребителей. Потомки Гримнира, сказали они. Если бы они знали его так же, как я, то задумались бы о том, стоит ли претендовать на подобное родство. Никто из них не понимает, какой коварный мошенник их бог, — он стукнул по руне на груди. — Они столь же бесполезны, как и он. Так что, в конце концов, быть может они и правда его потомки. Они сделали эту безделушку, а потом у них не хватило сил, чтобы её использовать.
— Что это? — спросила Лхосия, протянув руку, чтобы прикоснуться к руне. Но затем резко отдёрнула назад, когда золотой лик в груди Готрека полыхнул жаром, опалив руку девушки.
— Имущество ордена Азира, — огрызнулась Маленет, бросая предупреждающий взгляд на жрицу.
Готрек рассмеялся, его настроение немного улучшилось.
— Просто подойди и попробуй забрать, эльфиечка, — он отодвинул бороду, пытаясь взглянуть на руну. А затем скривился, когда увидел лик бога-прародителя дуардинов, который был ей придан. — Взгляни на него. Засевшего в моей проклятой груди. Дразнит меня каждый раз, когда я вижу его тупую образину.
— Это Гримнир? — спросила Лхосия.
— Да. Его подобие, по крайней мере.
— Ты носишь символ бога, которого презираешь?
— Не по собственному выбору, девочка. Он не выглядел так, когда я вбил его себе в грудь. Кроме того, от него есть прок. Как они это называют? — спросил он, покосившись на Маленет.
— Пра-золото, — ответила альвийка, закатив глаза. — Огненные убийцы утверждают, что это кусочки Гримнира, разбросанные по всем мирам, — она уставилась на руну. — Нелепо, как, впрочем, и все дуардинские легенды, но пра-золото определённо обладает силой. Они вбивают его в свои тела, чтобы питать собственную ярость, но ни одна другая руна не равна той, что в теле Готрека, — она позволила своему взгляду погладить металл. — Это мастер-руна, выкованная самим Крагом Черномолотом. И когда Готрек уничтожит себя, я отнесу её в Зигмарон.
Пульс Маленет участился, когда она подумала, что это будет означать для неё. Она станет тем, кто даст оружие достаточно мощное, чтобы выиграть войну во Владениях. Она начнёт с чистого листа. Никого не будет волновать, что она делала в прошлом. Ни один из её врагов в Азирхейме не сможет покуситься на неё. Сам Зигмар, возможно, сделает её святой.
— Значит, — заговорила Лхосия, хмуро глядя на Готрека, — когда ты говоришь о своей гибели, ты имеешь в виду, что хочешь уничтожить себя? — она покачала головой. — Ты говоришь, что твоя культура почитает наследственную мудрость, а затем собираешься пустить по ветру все эти знания? Что может быть большим преступлением, чем самоубийство? Это предательство твоих предков и твоих потомков. Ты должен сохранить свою мудрость. Ты должен бороться, чтобы передать то, что знаешь.
 
— Я — Истребитель, девочка, — ответил Готрек. — Я должен искупить… — он смолк, а затем пожал плечами. — У меня есть, что искупать, пусть никто здесь об этом и не помнит, — он осушил остатки своего бурдюка и скривился. — Боги, что за моча дракка.
Они снова сидели в тишине, слушая шелест дождя и треск костра. Затем Лхосия посмотрела на Трахоса.
— Ты тоже слуга Истребителя?
Маленет рассмеялась.
— Я служу Богу-королю, — ответил Трахос. Пламя костра подчёркивало его звериные черты, делая лицо грозорождённого почти толь же диким, как у Готрека. Его глаза напоминали звёзды, тлеющие под свирепо сведёнными бровями. — И ордену Азира, — он посмотрел на Маленет. — Мы оба.
Лхосия посмотрела сперва на Маленет, потом на Трахоса. Их взаимная неприязнь была столь очевидна, что сомнение, прозвучавшее в последующем вопросе юной жрицы, не вызвало удивления.
— Вы работаете вместе?
Теперь настала очередь смеяться Готрека.
— Эльф хочет руну, и ей всё равно, если для этого мне придётся помереть. Красавчик чувствует то же самое, но его перекручивает от желания понять, что, по мнению молотомёта, будет более правильным решением. Он отчаянно нуждается в руне, но не может заставить себя поступить дурно. Правда, улыбчивый? Ты не хочешь быть таким же дикарём, как я.
Глаза Трахоса сверкнули от переполнявших его эмоций, он дёрнул головой, но промолчал.
— Ты уже был здесь прежде, — сказала Лхосия, наклоняясь и внимательно изучая доспехи грозорождённого. — Ты уже был в Аметистовых княжествах.
— Что? — удивилась Маленет.
Лхосия указала на различные приборы и снаряжение на поясе Трахоса. Среди измерительных приборов были спрятаны песочные часы в металлической оправе, заполненные пылью, которая мерцала при каждом движении. Венчал часы декоративный усмехающийся череп.
— Или ты купил это у кого-то другого, кто был в Аметистовых княжествах.
Трахос хмыкнул и накрыл часы. Он выглядел злее, чем когда-либо прежде, его голова снова дёрнулась.
Готрек фыркнул от удовольствия.
— О, скелет в шкафу?
Трахос подхватил один из мехов с вином и сделал долгий глоток. Он проигнорировал интерес, явно видный на лицах Маленет и Готрека, и повернулся к Лхосии.
— Я, вместе со свитой горозорождённых вечных, сражался в южных областях Аметистовых княжеств. Это были Молоты Зигмара. Моя же собственная свита была… — он поколебался, после чего постучал по бирюзовым доспехам. — Я принадлежу к грозовой палате, известной как Небесные защитники, но я остался последним. Я возвращался в Азир, когда примкнул к Молотам Зигмара. Мы были незнакомы, но хорошо бились рядом. Мы захватили Амальфейскую крепость, затем обыскали всё побережье. На расстоянии почти трёх сотен миль в её окрестностях боле не дышит ни одного слуги Хаоса.
— Амальфейская крепость, — Лхосия кивнула. — Мне знакомо это название. Радиканские князья. В древние времена они были нашими союзниками. В библиотеках Незыблемой крепости до сих пор хранятся священные тексты, написанные князьями-радиканцами, — она покачала головой. — Вы вернули себе крепость? Прошли века, несчётные века с тех времён, когда эти земли были свободны от Хаоса.
Что-то мелькнуло в глазах Трахоса, но сгинуло так же быстро, как и возникло.
— Мы захватили крепость и земли вокруг неё. Я был прикреплён к Молотам Зигмара для выполнения особых обязанностей, — он постучал по инструментам на поясе. — Моя работа заключалась в том, чтобы послать весть в Азир, чтобы остальные грозорождённые из их палаты смогли найти путь через эфирную пустоту. Пока мои товарищи собирали местных жителей и вооружали их, я помогал тем, кто занимался ремонтом крепости, — он замолчал и ещё отпил из бурдюка. — Прошли недели. Ни словечка из Азира, — он хмуро покачал головой. — Ну, то есть я не смог ничего разобрать. Только вой и крики. Кто-то пытался меня предупредить. Только это было больше похоже на крики из-за толстой стены. «Некротрясение» было единственным словом, которое я смог разобрать, но мне оно ни о чём не говорило.