Смутные времена Лепрозория (СИ)
— Потому ты и один, мой мальчик, — Ева покачала головой. — Ты не видишь в них тех, кем они являются. Для тебя они не ценнее вещи. Просто куклы на ниточках. И ты забываешь, что они точно такие же живые, как ты сам.
— Только ты можешь понять, что я испытываю. Какую ношу я несу, — он прижал руки к груди и болезненно поморщился. — А теперь ты бессмертна, ты и только ты сможешь понять меня и быть равной мне.
Ева улыбнулась:
— Ты так и не понял. Это тебе стоит быть равной им. И только тогда ты поймешь.
Он, опешив, лишь замотал головой.
— Повзрослей. Ты так и остался тем мальчишкой, что смог добраться до престола.
— Но мне нужна ты!
— Нет, — мотнула она головой. — Ты все можешь сам. Ты — всемогущ, мой милый. И все, что тебе мешает — это я. Память обо мне.
Вдруг поняв, к чему она клонит, он сделал шаг назад.
— Ты не посмеешь…
Она только печально вздохнула.
— Ты не посмеешь!
И она заговорила, и голос ее зазвенел струнами небытия:
— Забудь обо мне. Позабудь Еву и все, что нас связывало. Словно этого не было никогда. И живи дальше. Так, как искренне хочешь ты, — она перевела дух. — Так я хочу…
— Нет…
— … Так я велю…
— Нет!
— Вместо довода будь моя…
— НЕТ!
— … воля!
Он замер, будто громом пораженный. Помотал головой, будто сопротивляясь проклятию, и болезненно улыбнулся.
— Знаешь, Ева, — тихо сказал он. — Я пока еще помню тебя. И помню все, что когда-либо нас связывало. И я не прощаю тебя.
— Это честно, — кивнула она.
— И я хочу, чтобы ты хоть на мгновение, но почувствовала всю ту боль, что чувствовал я веками, когда искал тебя. Вот это — будет честно, — горько усмехнулся он.
Самсавеил рукой обвел алую кровь на ее одежде и руках.
— Мы же с тобой помним, чья она. И помним, почему тогда ты так осерчала. Я надеюсь, твои чувства были так же сильны, как мои.
Она сжала в мокрых от крови руках платье, измазываясь еще сильнее.
— И мы оба знаем, что он жив, — улыбнулся он. — И мы оба знаем, что ты наверняка хочешь встречи с ним. Но…
Она шагнула назад.
— Да, ты все верно поняла, — с усмешкой кивнул он.
И теперь уже его голос звенел и жег.
— Увидя его — не узнаешь; услышав — не признаешь; если кто укажет на него — забудешь; найдешь его сердце — не вспомнишь; коснешься его — не признаешь; заговорив с ним — не узнаешь. Ты вовек его не сыщешь. И никто тебе не поможет. Так я хочу. Так велю. Вместо довода будь моя воля. Прощай, Ева. И вечно помни обо мне. Ты заслужила.
#38…и все через сердца проходят наши
Самсавеил ушел.
Без крыльев.
Без оков.
Без воспоминаний о Еве.
Он бесшумно поднялся по ступеням, обвел взглядом вбитые в плиты копья, изнутри которых иногда вырывался тихий стрекот, и равнодушно прошел мимо них.
— Я провожу его на всякий случай, — Тайгон торопливо поднялся со своего места и последовал за ним.
Ева, разом обессилев, рухнула на подломившихся ногах. Райга подхватил ее у самого пола и бережно усадил на холодные мокрые плиты.
— Ушастая, — бросил он через плечо, — принеси новую одежду и еду. Что-нибудь легкоусвояемое.
И Тора убежала, сорвавшись с места.
Верховный шисаи, оставив Еву, убрал с борта ванны детскую черепушку, сердце и яблоко — все они вернулись в старый ларец. Подойдя ко второй ванне, он провел рукой по воде — от шести крыльев всемогущего не осталось даже пера. Знал ли, всезнающий, когда лечил их, что ему придется расстаться с ними навсегда? Хорошие были крылья.
Он зачерпнул рукой воду и поднял ее на уровень глаз. Священная вода, всегда имевшая лиловый оттенок, после ритуала стала совершенно прозрачной. Райга удивленно хмыкнул и выплеснул ее обратно.
Во второй ванне тоже была обычная вода.
Ева провела рукой по белоснежному кимоно. Кровь расползлась по мокрой ткани, окрасив его в кроваво-розовый. И черные паучьи руки смотрелись на нем чужеродными. А вот волосы, как смоль, были будто те же самые — тяжелые и толстые от краски и странно пахнущие лавандой.
Согнув и разогнув пальцы, Ева задумчиво покачала головой — пальцы шевелились, будто на шарнирах, и на каждое движение внутри них что-то чавкало.
Тора сбежала по ступеням, громко клацая когтями, всучила брату одежду и закрытый котелок, от которого тянуло жаром огня, и бросилась в объятья Евы. Охватила ее, вжала в себя, уткнувшись в плотный ворот.
Ева запоздало положила руки ей на спину и легко погладила по стальным пластинам доспеха.
— Тш-ш, котенок, — прошептала она, тепло улыбаясь.
— Прости меня! Я все испортила! — взвыла Тора, вытирая подступившие слезы о белоснежное кимоно. — Я хотела как лучше, я не знала, что он так поступит! Прости меня, пожалуйста!
— Маленький мой демон-хранитель, — Ева погладила ее по основанию кошачьих ушек, — ничего страшного не произошло. Не печалься так.
— Я подвела тебя…
— Ты сделала больше, чем я смела бы просить, — покачала Ева головой.
— Это не я, это Райга, — Тора махнула рукой в сторону брата. — Это он ритуал провел. Он Самсавеила победил. Не я.
Ева отняла ее от плеча и, обхватив ее лицо ладонями, погладила по скулам большими пальцами.
— Но все — благодаря тебе и только тебе. Твоему упорству, твоей верности и преданности, — улыбнулась она. — Я жива только благодаря тысяче твоих усилий и мириаде твоих крохотных побед.
— Правда? — урывками вздохнула Тора.
— Спасибо, — Ева притянула ее ближе и нежно поцеловала в лоб. И вытатуированный третий глаз засиял ярче. — За все спасибо, котенок.
— Это было не сложно, — смущенно прошептала Тора.
— Совершенно не сложно. Просто невозможно, — Ева снова крепко обняла ее и покачала в руках. — Спасибо за все-все, что ты сделала за все эти жизни. Твоя доброта — высшее благо во всей моей жизни. В любой из моих жизней.
— Ну что ты… не за что…
— Ушастая, — резкий оклик будто выдернул кошку из дремы. — Научись принимать благодарность, а?
Тора пряднула ушами и тихо прошептала:
— Пожалуйста.
— Могу ли я еще кое-о-чем попросить тебя? — спросила Ева.
— Конечно!
Ева отстранилась и перевела взгляд на ларец, из-под которого капала священная вода.
— Верни его в Райский сад, если тебе не сложно.
Тора растерянно помотала головой:
— Да, хорошо. Мне как раз пора возвращаться.
— Спасибо, — улыбнулась Ева.
Кошка, неловко поднявшись, подошла к ларцу и подняла его. Вода тут же перестала сочиться со дна.
— Тогда я пойду, пожалуй, — она шаркнула лапой и посмотрела на Райгу, будто спрашивая разрешения.
Верховный шисаи кивнул:
— Я напишу тебе.
Тора улыбнулась и, коротко кивнув, ушла.
***
Ева осторожно стянула с пальцев паучью шкуру.
Черная перчатка из твердого панциря противно хлюпнула, выпуская белоснежные руки в паутине черных сосудов.
Паучиха медленно сжала и разжала пальцы, будто у шарнирной куклы. Без панциря они были не так послушны. Ева поморщилась и принялась зубами стягивать вторую перчатку.
Райга, отставив вещи и котелок, присел рядом и пальцем указал на ноги, спрятанные в подоле. Ева вытянула их, вынув из-под кимоно.
— Знаешь ли ты, что произошло за время твоего… даже не знаю… сна?
— Это было небытие. Но в принципе можно назвать и сном, — задумчиво покачала головой Ева. — И я совершенно не знаю, что у вас происходило.
Райга потянул твердый панцирь на себя, ожидая его сопротивления — на живых пауках он сидел крепко. Но тот только чавкнул, отлепляясь от плоти.
— Но я, как бы это сказать, — она покрутила рукой, подбирая слова, — со временем вспомню.
— То есть, я могу не рассказывать? — кот стянул панцирь, будто тонкий сапожок, и заглянул внутрь. Пусто, только полупрозрачная пленка ошметками тянулась от сочленения к сочленению.
— Лучше расскажи, мне интересно будет сравнить твою реальность и общую.