Восхождение (СИ)

— Остались у меня средства на конец года, так что готовьте постановление и будем закупать оборудование. Я мельком просмотрел эти документы. Хотелось ознакомиться с совместной работой деловой женщины из будущего и нашего молодого замминистра. Откровенно впечатляет. Все по делу и без воды, обоснования железные. Да и насколько я знаю, эта дама, руководитель уже имела дела с внешнеторговой деятельностью, то есть в курсе всего, что ей предстоит. Поэтому я «за».
— Вот и отлично! Мы не только о глобальном должны думать, товарищи, но и о наших самых лучших женщинах в мире.
Все в кабинете заулыбались. Приятно было закончить тяжелое заседание на приподнятой ноте. Ведь впереди Новый год и подарки, затем само празднование в кругу семьи.
  
Глава 29 21 декабря 1976 года. Москва. Центральный клуб ОЗП
 
— Степан, у тебя концертная программа свёрстана?
Холмогорцев уже был не рад, что связался с подготовкой к новогоднему празднику, что будет проводиться в ОЗП. Но он давно понял, что дом-работа-дом — это не самое лучшая трата собственного времени, своей судьбы. Еще должны были обязательно оставаться друзья, общественная и культурная жизнь. Иначе к старости ты будешь как задрюченная никчемная кляча.
— Да почти.
— Семеныч будет? В прошлый раз обещал.
— Да не могу до него никак дозвониться, Паша. В театре также не знают, где он.
— Говорят, что Марину видели в Москве, попробуй до нее дозвониться.
— Хорошо.
Степан тут же достал небольшой блокнот и нашел заветный номер. Набирал он его уже в баре. Днем здесь было спокойно и тихо.
— Марину Владимировну можно? Да не бросайте, пожалуйста, трубку. Скажите, что звонит Холмогорцев из Озэпе.
Через минуту в микрофоне раздался тихий спокойный голос:
— Степан, это ты?
— Да. Мариночка, я тут хотел переговорить с Володей насчет концерта перед Новым годом.
— Извини, Степочка, не получится, — после некоторой паузы Влади продолжила. — Володя тут сорвался, меня же в городе не было. Его Василий куда-то сразу увез на Алтай. Обещал вернуть месяца через три, совсем другим человеком.
— Вот это да! — Холмогорцев не сразу нашелся что ответить. — Хотя, если Василий так говорит, значит, так и будет.
— Приятно слышать твои ободряющие слова. Я тоже на это надеюсь. Володя сложный человек, с ним бывает нелегко.
— Кто из творческих людей прост?
— Да, вот еще что. Хотела увидеть, пока в Москве, твою Надю. У меня к ней имеется шикарное предложение.
Холмогорцев чуть не застонал прямо в трубку, потом спохватился.
— Мариночка, извини, Надя на работе нынче пропадает. Они готовят прогон золотой зимней коллекции. Он пройдет в эти выходные.
— Вот оно что! Спасибо, Степа за предупреждение. Тогда я осторожно попытаюсь.
Холмогорцев захохотал в ответ:
— Осторожно можно!
— Ох, с вами русскими не соскучишься! Но спасибо тебе.
— Мариночка, будет скучно, заходи. Мы тридцать первого здесь в Озэпэ празднуем, у нас тут и дискотека, и концерты.
— Спасибо, я крепко подумаю. У тебя, Стёпа, редкий дар привлекать к себе людей. Мы с Володей этот еще в первый раз заметили. Он же редко сближается с людьми, а у тебя как-то разом получилось расположить его к себе. Это божий дар, береги его. До встречи, Степа.
Степан опустил трубку на телефон и тихо выдохнул, оторопело уставившись в ряд бутылок на полке. Если бы он в той жизни знал, что будет разговаривать с историческими личностями так запросто! И они еще будут говорить ему комплименты. Может, вот он его крест? Но не перегибает ли он палку с новыми знакомствами? Тут впору целую коллекцию создавать: Рашко, Шукшин, Высоцкий, Янковский, Боярский, Золотухин и Всеволод Абдулов. Хотя, с другой стороны, чего ему бояться! Вскоре выйдет его научно-популярная книга и покажет, что он не только коллекционер, а серьезный ученый. Деканат на это дело смотрел не очень одобряюще, но не мешал. Как ему по секрету сказал куратор, тем была самим интересна реакция публики. Ему помогли с издательством в ОЗП, и кто-то наверху еще здорово посодействовал. Эх, Надька, допрыгаешься ты как-нибудь! Внезапно захотелось накатить чего-то легкого, больно уж день выдался хлопотным, и он двинулся к стойке бара.
 
— Коля, есть что-то интересное из ликеров?
— Немецкая «Бехеровка».
— Давай!
— Кого я вижу! Степан Николаевич, вы уже с утра употребляете?
— Анатолий Иванович, какими судьбами?!
Друзья крепко обнялись. Холмогорцев оглядел Мерзликина и хлопнул его по плечу:
— Ты смотри, молодцом. Спорт?
— Плавание. Всегда мечтал освоить акваланг, вот понемногу хожу в бассейн. Летом куда-нибудь в Крым поеду нырять.
— Хорошо! Мечты следует обязательно воплощать в жизнь.
— И за это надо выпить!
— Я уже.
Мерзликин попросил себе коньяку и закуски.
— Бери, бери колбаску. Я гуляю! Собрал бы вас вместе, да завтра улетаю.
— Далеко?
— Лучше тебе не знать.
— Опять твои темные делишки?
— Типа того. И за это так хорошо платят, хотя не в деньгах счастье.
Холмогорцев заказал еще пятьдесят «Бехеровки» и с интересом уставился на товарища, который помогал ему устраивать свой первый быт в столице:
— Выглядишь довольным. Получается менять историю?
— Очень даже! — Анатолий смачно закусил и попросил горячего. — Голодный, блин, с утра в разъездах. Не представляешь сколько здесь надо пройти инстанций и собрать документов. Бюрократы чертовы!
— Примерно, знаешь, представляю. Я загранпаспорт делал себе еще в девяностые.
— Ах да, ты же у нас путешественник. Я по делу еду, кое с кем встретиться. Даже не думал, что когда-нибудь буду разговаривать с самим коменданте.
— Ох, ничего себе! А я тут Высоцкий, Шукшин. Вот у тебя все по серьезному!
— Так я по делу еду, — опустил глаза Мерзликин.
— Так, подожди. Ты же идеологией занимался?
— Не совсем, — Анатолий махом выпил стопку и заказал бармену еще две. — Больше уж так называемой идеологической борьбой между двумя социальными системами. Многого сказать не могу, сам понимаешь, тут везде секреты и чужие уши.
— А мне доверяешь? — сузил глаза Степан.
— Органы тебе доверяют. И это главное!
— Ох, ты! Даже представляю, кто дал отмашку.
— Ух ты! Так что радуйся, что пользуешься расположением в высоких кабинетах. Тут некоторым нашим перцам хвосты-то прищемили. Но я власти понимаю, распоясались наши сограждане из будущего местами. Здесь вам не тут, понимать же надо! Ну и пидарков поприжали, ведь в советской системе толерантности на этот счет полный ноль. Так сами и виноваты. Ну дрючишь ты мужиков, так зачем об этом на каждом шагу заявлять? Это дело и в будущем не особо приветствовалось. Так что нашему брату нынче следует думать перед тем, как лишнего ляпать. Дали время на акклиматизацию и будь добр держаться огурцом.
Холмогорцев задумался. Хотя чего он ожидал от этой в целом неповоротливой системы? С ними и так довольно неплохо по местным меркам обошлись. Десятки тысяч попаданцев считались в целом в Союзе классом привилегированным, что поначалу вызывало у местных некоторый негатив. Но затем приятные для большинства изменения в политике и более насыщенные полки в магазинах несколько примирили обе стороны. Все-таки взаимосвязь была на лицо. Затем пошла пропаганда изменений, люди из будущего осмелели и потихоньку на местах начались более весомые перемены. Ну и не всем это, как оказалось, нравилось. 
— Как тебя и отпустили за рубеж?
— Так в социалистическую страну еду, да еще какую! Ты бы видел сколько меня народу будет туда сопровождать.
— Таким важным стал?
— Задача у нас очень важная, — Анатолий снизил голос. — Будем, понимашь, разлагать Америку! Не только им гадам войну против нас вести. Эта пиндосская сволочь еще у меня попрыгает!
— Как ты их не любишь, Толик! Может, все-таки миром?
— Да хрен им! Я еще попрыгаю на их могилах. Кой-кого уже… — Мерзликин остановился и выпучил глаза. — Но я этого не говорил.