Черное зеркало

Ее громкий хохот заполнил пространство комнаты. Хильда раскрыла дверь и мгновенно исчезла. Защелкнулся дверной замок.
Игорь в изнеможении упал на диван.
Она торжествующей походкой, с победно сияющим взором прошла по коридору и поднялась по винтовой лестнице.
Она не заметила, как в темный закуток, расположенный в другом конце коридора, быстро юркнула чья-то бесшумная тень.
  
Глава 8
 
Выйдя от Игоря и оставив его на попечение своих верных помощников, Хильда направилась в свои подземные апартаменты. Там у нее была своя комната, большая, со сводчатым потолком и даже камином. В этой комнате находился ее гардероб, письменный стол красного дерева, диван, туалетный столик с большим зеркалом и двумя бронзовыми канделябрами по углам. А также — скрывавший всю стену стеллаж, битком набитый книгами, журналами и толстыми папками, распираемыми обилием бумаг. Над маленькой низенькой дверцей в противоположной стене, завешенной гобеленом, висела вставленная в черную полированную рамку фотография кумира всей ее жизни — Адольфа Шикльгрубера, более известного в истории под другим именем…
За маленькой дверью было еще одно помещение. А за ним и другое. В этих комнатах, а скорее, своего рода кладовых хранилось много интересного. Там было и аккуратно сложенное оружие, и кое-какая необходимая аппаратура, и еще один большой стеллаж, на одной из полок которого тесным рядом стояли видеокассеты с необходимыми Хильде документальными материалами. На всякий случай… В этих же комнатах находилась и исчезнувшая коллекция Липских.
Да и не только эта коллекция. Поскольку Хильда охотно принимала дары и подношения своих адептов во всевозможных видах — и денежными знаками, и ценными вещами. И, естественно, антиквариатом…
Но сейчас эта дверца была наглухо заперта, поскольку Хильде в данный момент заходить в эти комнаты не было необходимости.
Она переоделась, привела себя в порядок после столь бурно закончившегося диалога с Игорем. И, вспомнив, какой неожиданной страстью к семидесятилетней старухе вдруг воспылал ее пленник, самодовольно рассмеялась.
Она снова взглянула на себя в зеркало и с удовлетворением отметила, что явно кокетничает сама с собой. Если верить отражению, то до семидесяти ей еще жить да жить…
Но часы показывали ей, что пора уже было заниматься другими, более серьезными делами, а не вертеться перед зеркалом, и Хильда засобиралась на выход.
Пройдя по подземным галереям, она оказалась, наконец, в той самой, обычной для всех ЖЭКовской квартире, которая и числилась по данному адресу. Заглянула мимоходом в комнату сына и увидела, что тот спит на диване, повернувшись лицом к стене. Не желая его будить, чтобы сказать ничего не значащее «ауф видерзеен, майн либе киндер», Хильда вышла из квартиры и направилась к себе домой. Села в метро и вспомнила, что пора бы уже забрать свою «ауди», а не трястись, как рядовой советской пенсионерке, в общественном транспорте. Что же касается «БМВ», то он принадлежал одной из валькирий, которая сегодня была совсем в другом месте и занималась другими, также немаловажными делами…
Оказавшись у себя дома на Дегтярной улице, Хильда сварила кофе, выпила. Затем уселась в кресло и, закинув ногу на ногу, с наслаждением закурила.
Полистала программу телепередач на будущую неделю, отметила для себя кое-что заинтересовавшее ее, в частности нескончаемую «Санта-Барбару» и еще какой-то новый сериал, и решила, что пора, наконец, идти к телефону. Нетерпелось проучить этого нахала, обнаглевшего до крайней степени Гошу, которому было поручено доставить Игоря именно ей, в собственные руки, а никому другому, и притом — в целости и сохранности.
Лишь по счастливой случайности тот избежал гибели от рук Гошиных наемников, ареста давно разыскивающими его карающими органами и прочих непредвиденных ситуаций. Хорошо еще, что она, Хильда, привыкшая доверять только самой себе, решила лично проследить за ходом проводимой операции по изъятию Игоря из лодейнопольской глухомани. Да и звонок Барина, телефон которого заблаговременно был поставлен валькириями на контроль, насторожил ее.
 
Хильда была недовольна собой за то, что поторопилась связаться с Гошей. Если бы она знала заранее об этом звонке, то просто-напросто дождалась бы Игоря у вокзала, и все было бы по-другому. Но, как назло, и похищение Игоря, и получение непутевым Барином бумаг, которые неизвестно что в себе содержали и за которыми Игорь помчался сломя голову, совпали по времени.
Тем не менее, несмотря ни на какие вклинившиеся в ее план случайности и досадные оплошности, Хильда получила все, что ей было нужно, основательно подготовившись к возвращению Игоря. Она сняла наложенный магическим кругом запрет и, можно сказать, чуть ли не с распростертыми объятиями еще на Московском вокзале встречала беглеца, который, движимый безрассудным любопытством, осмелился высунуть голову из своего убежища. Она шаг за шагом проследила весь его маршрут. И оказалась вознаграждена за предусмотрительность, поскольку вовремя успела перехватить его из рук так ничего и не сообразивших милиционеров…
Хильда набрала номер телефона Гошиного офиса и, терпеливо подождав, пока тот, по своему обыкновению, взвесит все за и против, снимать или не снимать трубку, наконец услышала его голос.
— Добрый день, Георгий Михайлович, — язвительно произнесла она. — Как ваше самочувствие? Где обещанный мне Игорь Бирюков?..
Гоша сначала замялся.
— Я пока не имею известий от своих людей, — начал он. — Но должен получить их со дня на день… Может быть, их что-то задержало?..
И тут Хильда словно взорвалась.
— Зато я имею исчерпывающую информацию! Я знаю, что их задержало! — рявкнула она в трубку.
Ее долгому обличительному монологу, казалось, не будет конца. Она припомнила все.
И всякого рода махинации и злоупотребления, связанные с юридической практикой. И подлог документов на право владения никогда ему не принадлежавшим имуществом погибшей сестры. И связь со всякого рода грязными подонками, готовыми на все. И желание их руками убить ни в чем не повинного человека. И нарушение данного обещания привезти Игоря и передать ей лично в руки… И под конец — даже его, Гошину, сексуальную ориентацию.
И в итоге категорически приказала ему незамедлительно явиться к памятнику Попову на Петроградской.
Гоша не перебивал. И молча, терпеливо выслушивал ее тираду. Затем, когда она окончательно выдохлась, почему-то ровным, спокойным и даже вежливым голосом сразу согласился…
Через пару часов они встретились.
— Мне почему-то кажется, — начал Гоша, — что от вас, Галина Николаевна, желательно держаться подальше. Но поскольку вы сами навязываете мне свое общение и даже угрожаете, то мне ничего не остается делать, как предпринимать ответные меры. Вы, конечно, обвиняете меня в подлоге документов на право владения коллекцией. В моем намерении физически уничтожить Игоря Бирюкова… И вообще во всех смертных грехах. Хотя никак не могу догадаться, откуда вам известны такие подробности, как… Впрочем, оставим это… Позвольте же и мне, в свою очередь, кое-что вам противопоставить. На днях я имел беседу с одним человеком, который, увидев вашу фотографию, клятвенно заверял меня в том, что именно вы застрелили некоего Николая Лапина буквально на его глазах.
— Кто такой этот Николай Лапин? — равнодушно спросила Хильда.
— Человек один, мой подзащитный. Его иначе Шалым зовут… Вам это имя ни о чем не говорит?
Хильда уничтожающе взглянула на Гошу:
— Простите, но у меня нет знакомых среди уголовников.
— Допустим… — продолжал Гоша. — Я не спрашиваю, зачем вы это сделали. Но суть в том, что это был мой человек… Да, он, конечно, уголовник, алкоголик. Но ведь от этого ничего не меняется. Убийство есть убийство… Не беспокойтесь, я слез по нему не проливаю. Человек он был никудышный, но сами понимаете. Факт преступления налицо…
— О каком таком свидетеле вы говорите, Георгий Михайлович?.. — насмешливо перебила его Хильда. — О каком-то пьяном бомже? Неужели его показания могут иметь какое-нибудь значение?