Марс выбирает смерть (СИ)

— Вот только времена инквизиции давно прошли.
— Вы ошибаетесь.
Второй, не менее болезненный укол на этот раз вонзился в самое уязвимое место. Внутренняя дерзость Майфа начала переходить в панику. Мужчина повернул голову, и его взгляд впился в сверток, лежащий на диване.
— Вот то, о чем я говорил, — не отводя взгляда от спящего Лиллафа, сказал Дин-Сой, — В вашей реальности будут уничтожать таких, как я.
— Каких — таких? — проследив за взглядом Майфа, спросил храмовник.
— Можете не строить из себя идиота.
— А мы не в постель к вам лезем, господин Дин-Сой, — спокойно ответил Ивлев. — Мы просим помощи.
— Помощи?! — нервно рассмеялся Дин-Сой, — Вы вваливаетесь в мой дом, как бандиты, тычете в меня своей пушкой и просите помощи?!
— Нет смысла скрывать, что и наши методы, и взгляды резко отличаются от современной реальности, — тяжело вздохнул Ивлев, стукнув пару раз ладонями о дужки кресла, — Изменится все не сразу. Не беспокойтесь, на ваш век хватит.
Развернувшись мужчина яростно взглянул на Ивлева и создалось ощущение, что он хотел плеснуть содержимое стакана прямо в лицо крестоносцу. Однако, это продолжалось лишь мгновение.
— Моя жизнь — это сцена, а вы хотите чтобы я своими руками уничтожил все то, что так горячо люблю!
— Вы совсем не о том думаете. Изменения грядут и они — неизбежны. За эти изменения взялся очень влиятельный Высший. Мир, описываемый им, слишком соблазнителен для всех. Вот только итог может сильно разниться с наступающей реальностью, — с удивительным спокойствием ответил крестоносец, — Вы абсолютно уверены в том, что будет именно так, как он вам обещал?
— Ну раз уж изменения неизбежны, то я абсолютно уверен в том, что революция сделает мир лучше, чем сейчас.
— Но не с нами?
— Не с вами.
— Что ж, тогда вам надо знать, что любая революция — это холод, голод и смерть. — Слишком громко усмехнулся крестоносец, — Повторю — любая. Нестабильность экономики, нищета и социальная неразбериха. В этом котле хаоса сгинет целая цивилизация. Только глупые люди считают, что, совершив переворот, наутро проснутся в желаемой утопии. Вовсе нет. Скорее всего, они проснутся на руинах бывшего благополучия.
— И зная все это, вы все же хотите пойти против Азари?
— В нашей ситуации все гораздо хуже. На кону человеческая цивилизация как вид. Тут либо они, либо мы. Церковь прекрасно понимает, что большая часть людей может погибнуть. И самое ужасное то, что мы готовы заплатить такую цену.
— А что потом? — спросил Майф, — Убьете всех неугодных? Запрете в резервациях и заставите ходить по струнке?
— У вас богатая фантазия, — вскинул брови Ивлев.
— Я в курсе, что многие храмовницы никогда даже не покидали резерваций. Для них это тюрьма!
— Вы слишком беспокоитесь за наших женщин. Похвально, но им это не нужно. 
— Вы хотите такой участи для всех марсиан.
— Вовсе нет. То, о чем вы говорите — вынужденная мера. Мы пытаемся восстановить естественнорождение. При соприкосновении с Тенями возникает бесплодие.
— Внешний мир уже давно научился справляться с воспроизведением человечества без женщин.
— Внешний мир уже ничего не может нам дать, — строго отрезал Ивлев, — Или вы хотите, чтобы мы занимались проституцией, как сошедшие с ума остальные граждане Марса?
— Говорите так, как будто это что-то плохое.
Неожиданно крестоносец изменился в лице. Какая-то еле заметная дымка мелькнула в его суровых чертах. Впервые он засуетился, спрятал оружие и встал.
— Похоже, мы говорим на разных языках, — резко отрезал мужчина.
— Это все потому, что Церковь выбрала не того человека для переговоров, — съязвил Дин-Сой, — располагать к себе собеседника вы явно не мастак.
— Видимо, мы ошиблись. Вы не тот человек, который способен изменить мир.
— А зачем его менять? Этот мир прекрасен. Я счастлив и меня все устраивает.
Решив, что пора все-таки закругляться и диалог не желает никак развиваться в положительном русле, Ивлев начал собираться и отдал приказ подчиненным. Те кивнули и тоже направились к двери. Остановившись посреди комнаты, мужчина посмотрел в спину Дин-Соя, наливавшему очередную порцию выдержанного Арбеста. Взгляд шоумена был устремлен то ли на фотографию красивой, крепкой женщины с миндалевидными глазами, то ли на пустоту рядом с ней. Подумав, Константин опустил глаза на веселый интерактив глянцевых полов. На бесконечном поле зеленой травы, слегка пригибаемой ветром к поверхности планеты, паслись пушистые, практически круглые овечки. Иногда сталкиваясь лбами, они спокойно жевали траву. Нелепая, наполненная забавной безмятежностью картина никак не вязалась с крайне напряженной атмосферой.
 
— Сколько еще должно умереть близких вам людей, чтобы вы поняли, что все-таки не устраивает? — спросил Константин.
Замерев на мгновение, Дин-Сой напрягся всем телом. Оба знали, что это была последняя капля. Майф до боли в костяшках пальцев сжал стакан с черной полосой посередине, чувствуя, что вот-вот его раздавит. Остановившись в проеме двери, крестоносец последний раз обернулся.
— И все же, господин Дин-Сой, — усмехнувшись, с неожиданным сарказмом бросил он в спину шоумену, — если вдруг случится так, что вы наберетесь мужества, вам не составит труда с нами связаться.
Стоя спиной к уходящим служителям Церкви, Дин-Сой кожей чувствовал эту унизительную насмешку. Когда захлопнулась дверь, шоумен в негодовании развернулся и решительно направился к выходу, чтобы запереться изнутри на все замки. Только он успел сделать пару шагов, как услышал непонятную возню и недовольное бурчание. Дверь отворилась, и вошел немного смущенный и обескураженный парень. Тот самый, что бесцеремонно усадил Дин-Соя в кресло и тот же самый, что походил на хорошо отлаженный, не дающий осечек механизм. Не говоря ни слова, он пошарил в карманах широких штанов. С виноватым видом он достал оттуда что-то достаточно большое, блестящее и красное. Шоумен с нескрываемым удивлением в глазах смотрел на храмовника. Он был готов дать голову на отсечение, что мужчина густо покраснел, если бы тот не имел темную, цвета спелой ежевики, кожу.
— Вот... Мы это... тут с пацанами гоняли, — крестоносец протянул в широкой розовой ладони машинку коллекционного издания и всучил ее ошеломленному Дин-Сою прямо в руки. — Поломали немного. Так получилось... простите.
Затем, быстро развернувшись, храмовник вышел так же стремительно как и вошел, оставив потрясенного Майфа с протянутой рукой, в которой находилась игрушка. Когда дверь захлопнулась во второй раз, мужчина медленно опустил голову и посмотрел на ладонь. Правый двигатель совсем отвалился. Потрескалось стекло, кое-где поцарапалась краска. На днище автомобиля отклеилось защитное напыление. 
Шоумен шумно выдохнул. Большое, непреодолимое чувство обиды в одно мгновение надулось в груди и лопнуло. На глазах проступили слезы: что нужно было делать, чтобы так испортить коллекционную вещь?! Весь негатив от произошедшего разговора улетучился. Нет, даже не так. Раздраженность просто утонула в нахлынувшей обиде, поглотившей Майфа с головой. Незваные гости, словно нахальные старшие подростки, взяли без спроса его собственность, и, пользуясь своей безнаказанностью, угробили ее! Большой ком подкатил к горлу. Словно маленький ребенок, мужчина уже не пытался сдержать слезы, глядя на поломанную детскую игрушку, которую он так любил.
  
Глава 12. Печали ускользающих грез
 
Дом Миллет Диффар находился в северной части города Фарсида. Множество лет Миллет прожила с сыном в небольшом поселке, насчитывающем от силы пятнадцать Жнецов. С самого рождения жизнь этой женщины протекала на удивление спокойно. Рожденная в резервации, она уже знала свое будущее. Как и большинство храмовниц. Впрочем, храмовницей как таковой она никогда не была. Сопротивляемость у Миллет так и не появилась, посвящение она не проходила и меч в руках никогда не держала. Однако, звание, скорее, номинальное, чем фактическое, все же налагало кое-какие обязанности. Женщина подпадала под программу восстановления рождаемости и до сорока лет не покидала резерваций. После смерти мужа она окончательно вышла в тираж и все чаще стала уходить с насиженного места. Так и не родив ребенка, она решила переехать на основной континент. Церковь на это отреагировала не благосклонно, но особо и не препятствовала. Все планы разрушила глупая, до нелепости банальная интрижка. В одной из командировок Миллет вскружил голову один из наемников. Мимолетная ночь сомнительной любви вылилась в неожиданные последствия. Женщина забеременела.