Мрачный дебют (СИ)

Из лёгких выбило весь воздух, а вдохнуть я уже не мог. Грудь сдавило так, словно на неё положили гриф штанги с тремя сотнями килограмм чугунных блинов.
Тигр, к счастью, всё-таки умер, поэтому не пытался порвать меня на британский флаг, но всё равно хорошего в этой ситуации было мало. Я чувствовал, как моя кровь пропитывает рубашку и сюртук, а руки жжёт ослепительно болезненным огнём.
Внезапно, тягучую вечность спустя, груз с груди сняли, а я, наконец-то, сумел сделать вдох.
– Врача сюда, живо! – донеслось до меня.
Мир словно в тумане, вокруг смутные силуэты, всё болит, становится холодно, а затем сознание меня покинуло.
/Неизвестное время спустя/
Повторное «включение» сознания происходило постепенно.
Первое ощущение – будто меня высушили в промышленной сушилке для древесины. Жутко хотелось пить.
Глаза я сумел открыть только со второй попытки.
Пришёл в себя я в комнате с побеленным потолком и выкрашенными в светло-серое стенами. Большое окно делает эту комнату очень светлой и какой-то, так сказать, умиротворённой. Правда, я не могу насладиться аурой умиротворения, царящей в этом помещении, потому что при попытке сглотнуть слюну я ощутил, будто по глотке от души прошлись наждачной бумагой.
Лежу я в кровати, застеленной белой простынёй, а слева от меня серая тумбочка, совсем как в армейском госпитале, расположенном в далёком-предалёком Семипалатинске… Одет я в шерстяную пижаму коричневого цвета.
На тумбочке графин и стакан, а ещё ваза с весенними цветами.
Больше в помещении ничего нет, кроме деревянной двери и окна, занавешенного полупрозрачным тюлем.
С кряхтением поворачиваюсь на левый бок и хватаю стакан, наполовину заполненный водой. Глядел я на него, как Голлум на кольцо, так сильно мне хотелось пить.
– Ах, каеф… – прохрипел я, опорожнив стакан.
Живительная влага оросила мой пищевод и придала сил, чтобы сесть на кровати и наполнить стакан из графина.
Только на четвёртом стакане, когда графин показал сухое дно, я остановился. Так бы и пил, будь ещё. Я даже начал серьёзно поглядывать на вазу с цветами.
Нет, пока достаточно воды.
Ощупываю себя – вроде бы, насколько я помню, у меня была схватка с тигром, где я, кажется, выиграл. Нет, точно выиграл! Иначе не объяснить, почему я не в сырой могиле или не труп, лежащий в отвале, постепенно превращающийся в перегной.
Самочувствие, после утоления жажды, просто отличное, хотя плечи зудят так, будто их стекловатой обтёрли.
Встаю с кровати и обнаруживаю тёплые тапочки с эмблемами «Boss». Шикарно…
Погружаю ноги в тапки и встаю с кровати – надо выяснить, какого, собственно, произошло и что делать дальше.
Выхожу в коридор – а там люди. Люди в белых одеждах, не особо спешащие по своим делам.
– Он проснулся, – флегматичным тоном констатировала пожилая женщина, сидящая за школьной партой.
На парте аккуратно разложены папки с номерными делами, а также стоит графин с водой и стакан.
Женщина была полновата, а одета она была в гражданскую одежду, поверх которой был надет белый халат, местами заляпанный кровью, уже давно засохшей. Жизнеутверждающая картина – окровавленный медицинский халат.
– Дмитрий Верещагин, – произнёс другой врач, мужчина лет сорока, носитель короткой бородки.
– Собственной персоной, – кивнул я. – С кем имею честь?
– Григорий Модестович Негуляев, – представился он. – Я ваш лечащий врач. Спешу сообщить, что вы подверглись экспериментальному лечению, завершившемуся полным успехом – ваши травмы устранены, и вы возвращены к исходному состоянию, то есть вашему состоянию до встречи с тигром.
– Что за «экспериментальное лечение»? – спросил я настороженно.
– Вы сами обладаете сверхспособностью, правда, мы так и не поняли, в чём именно она заключается, поэтому вы не должны быть сильно удивлены тому, что сверхспособностями обладает кто-то ещё, – сообщил мне Негуляев. – У нас есть Семён, обладающий магией исцеления, с необычным потенциалом. Вот, кстати, он.
Это он о приближающемся к нам парне, одетом в хирургический костюм. И я его знаю.
 
– О, это ведь тот самый Семён! – радостно помахал я ему. – Привет! Рад тебя видеть!
Да, это был один из стихийно собравшихся дружинников, решивших «зачистить» подъезды нашего двора. Правда, неизвестно, как он относится к тому, что я «зачистил» его напарников, решивших, что меня можно просто так ограбить…
– Привет, – пожал мне руку Семён.
Апокалипсис пошёл ему на пользу, потому что он заметно посвежел и, наконец-то, побрился – в прошлую нашу встречу он выглядел как человек, который уверенно движется к статусу эталонного питерского алкоголика.
– Спасибо за то, что спас, – поблагодарил я его.
Благодарить людей – это нетрудно, особенно, когда искренне благодарен. Организм не сломается, если озвучить слова благодарности, но некоторые гордые особы пренебрегают этой вежливостью, за что считаются окружающими мудаками.
– Да я, как бы, не спасал, – ответил Семён. – Ты бы не умер, если верить Григорию Модестовичу, но пролежал бы у нас пару-тройку недель.
– А сколько времени прошло? – спросил я.
– Около четырнадцати часов, – ответил Григорий Модестович. – Мы вас прооперировали, очистили раны, после чего Семён зарастил их своей сверхспособностью.
А-а-а, теперь я понимаю, почему они никуда не спешат и откровенно скучают – если раненых обрабатывают по такой схеме, то надолго тут люди не задерживаются.
– Ваши одежда и оружие находятся в моём кабинете, – сообщил мой лечащий врач. – Ещё, насколько я знаю, вас ждёт торжественное вручение медали за ваш подвиг. Весьма заслуженное, как я считаю.
– А в фильме такого подонка играл… – заметила женщина за партой.
– Это льстит, – произнёс я. – Где я могу поговорить с полковником Краснодубовым?
– Явитесь в террариум, – сказал врач. – Вас ожидают. Пройдёмте за мной, я покажу, где лежат ваши вещи.
С благодарностью кивнув, я направился за Негуляевым.
В кабинете, на тележке, лежала российская военная форма, а поверх неё моя маска. На полу стояли берцы, даже на вид дорогие. Не пожалели, ценят.
– Ваша одежда пришла в негодность, поэтому мы решили запросить у военных комплект формы, – сообщил Григорий Модестович. – Вы же не передумали вступать в ополчение?
– Нет, не передумал, – ответил я.
– Переодеться можете за ширмой, – указал врач на медицинскую ширму, скрывающую кушетку, обшитую искусственной кожей.
Переоделся я быстро, но берцами доволен не был. Вообще, никогда не встречал берцы, которые можно просто так взять и надеть сразу. Надо их долго разнашивать, подвергать хитрым и нудным манипуляциям… А когда речь идёт об армейских берцах, то это не они разнашиваются, а нога носителя. Если не знать всех «приколов», то можно на неделю или две выйти из строя, потому что мозоли.
Когда служил в казахстанской армии, ребята, плохо говорящие на русском, жаловались контрабасам на «мазёл». Я тоже жаловался на «мазёл», потому что в душе даже не представлял обо всех этих армейских хитростях, предусматривающих особую подготовку обуви. Как всегда, есть два способа: правильный и через жопу. Способ «через жопу» я уже испытывал, поэтому буду всё делать по науке. Но дома.
Недовольно поморщившись от давления на ступни в неожиданных местах, я поправил поясной ремень, пожал руку лечащему врачу и покинул больничку.
Как оказалось, это была ветеринарная клиника при зоопарке, поэтому далеко меня не увозили. Столкнулся с тигром у арки, потерпел сокрушительную победу, после чего был перенесён на сто пятьдесят метров южнее и оказался в ветклинике.
С грустью посмотрев на не работающие карусели, направился к террариуму.
– О, Наполеон! – помахал мне рукой один из ополченцев.
А, это тот самый Илья, с которым мы познакомились вчера. Вот вроде меньше пятнадцати часов назад всё было, а ощущение, будто два-три дня прошло…