Гнёт Луны (СИ)
Он недвусмысленно облизался и покинул охнувшую сучку, которая самым наглым образом проигнорировала послание Горана и не явилась к нему. Альфа рассвирепел и отправил трех волков за мерзавкой.
Оборотни дождались, когда забегаловка закроется и мрачными тенями двинулись к одноэтажному обшарпанному зданию в окружении складских помещений. Улица пустая, лишь пьяница спал на углу покосившегося барака.
Рэкс постучал по стеклу входной двери, и девка, вытирающая столы замызганной тряпкой, с ужасом посмотрела на него. Он поманил ее пальцем.
— Открывай, — заявил мужчина, когда девушка подошла к двери.
Она со страхом оглядела братьев Рэкса, и тут же переменилась в лице, которое смялось в глумливую улыбку. Со всех сторон послышался приглушенный рык. Из тьмы к незваным гостям вышли облезлые псы.
Поломойка многозначительно поиграла бровями и отправила воздушный поцелуй Рэксу. Десятки псов с урчанием кинулись на мужчин, которые посрывали с себя футболки и обратились в шерстистых монстров.
На место убитым и разорванным шавкам выскакивали новые. Они мертвой хваткой вгрызались в лапы, рвали мышцы и обезумевшими тварями выли, умирая в крови с выпущенными кишками. Откинув от себя очередную псину со свернутой шеей, Рэкс сплюнул кровавую слюну и был атакован рычащим фантомом, что сбил его с лап и сомкнул челюсти на его горле.
Сияющий призрачным огнем монстр вырвал глотку взвизгнувшего оборотня и напрыгнул на спину Бена. Дрянь с рыком запрокинула голову жертвы, сжав когтистые пальцы на челюсти, и коренастый питбуль метнулся на прихвостня Горана и сцепил клыки на его хрустнувшем кадыке.
— Черт! — прохрипел Вилу, оглядываясь на захлебывающегося кровью Бена, и бросился к темному переулку, в котором он и его братья дожидались закрытия забегаловки.
— Не так быстро, — пропел женским голосом шерстистый призрак и в несколько скачков оказался позади него.
Сияющая сука схватила его за хвост и рыком дернула его на себя. Вилу взвыл от боли, и в его пах вгрызлась мохнатая грузная псина. Он упал на спину и был буквально разорван на части взбешенными собаками.
— Емушки-воромушки, — просипел бродяга, поднимаясь с грязного матраса. Он оглядел улицу, усыпанную изуродованными и мертвыми собаками.
Белое мерцающее нечто вскинуло голову и завыло. Уцелевшие в бойне псы собрались вокруг инфернальной химеры, которая внимательно оглядела их и отпустила. Они с лаем и повизгиванием скрылись в подворотнях.
— Чей, говорите, это город? — Илона склонилась над хрипящим Беном. — Мстительного Ветра?
Она принюхалась к воздуху и скривилась:
— Какие глупости, — рыкнула она. — Это город бродяг и бездомных собак. Как ты думаешь, почему я выбрала именно его?
Бен закатил глаза, и обмяк в лужи крови. Тело оборотня в разорванных джинсах съежилось в плешивого волка, и Ил содрала с него штаны. Она собрала окровавленную одежду и кинула ее пожилому бродяге:
— Проверь на деньги, а пожитки сожги.
— Ты разумная обезьяна? — старик вгляделся в ее морду.
— Йети.
— Тогда это все объясняет.
— Нихрена это не объясняет.
Ил вернулась в забегаловку, позвонила в полицию и со лживыми слезами рассказала, как бродячие собаки схлестнулись с ужасными волками на ночной улице. Оператор крякнул и удивился, откуда в городе дикие звери, и пообещал вызвать отлов.
— Тут столько мертвых собак! — пискнула Ил. — Это так ужасно! Бедные песики!
Она бросила трубку и вышла на улицу. Бродяга протянул ей окровавленную пачку денег, и она хохотнула:
— Оставь себе и проваливай.
Старик кивнул и убежал, прихватив чужую одежку, которую пообещал сжечь, но не здесь. Нельзя уничтожать улики там, где произошло преступление. Ил привела себя в порядок, оделась и дождалась приезда отлова. Мрачные мужчины долго смотрели на жуткое побоище и горестно вздыхали.
— Волки выбежали из ниоткуда! — заплакала Ил. — А за ними собаки. А потом… Потом… О, Господи! Было так страшно!
Мужчины покачали головами, закинули псов и волков в фургон, и Ил предложила им по чашечке кофе и сладкой булочке, но живодеры в форме отказались. Когда их грязная машина скрылась за углом, девушка угрюмо перекатилась с пяток на носок и спрятала руки в карманах.
Неудачно она переехала. Другие городки, в которых она задерживалась не больше чем на шесть месяцев, были тихими и не примечательными, а тут, оказывается, прижились оборотни. Агрессивные и похожие на мелких бандитов.
Она достала визитку, которую ей вручил на днях Рэкс, и нахмурилась. Логово Горана находилось в центре города, в районе стрип клубов, баров и других увеселительных заведений. Злачное местечко.
Такси домчало Ил до небольшого ночного клуба, и она решительно покинула машину. Тесная улочка, мощенная черной брусчаткой, полнилась пьяными людьми. Несколько пар горящих глаз уставились на девушку, и она размяла в карманах пальцы. Среди смертных притаились хищники. Она устало посмотрела на девицу с миндалевидным разрезом глаз и молча одобрила ее короткое красное платье, которое выгодно подчеркивало все ее прелести.
— Я к Горану, — она протянула визитку охраннику на входе. — Он позвал меня в гости. Вот я и пришла.
— Где Рэкс? — бугай вгляделся в ее глаза.
— Не знаю, — Ил пожала плечами. — Это тот с плешивой головой?
— Это мой брат, — рыкнул мужчина.
— Нет, не видела.
Ил проскользнула в темный коридорчик и устремилась на звуки громкой музыки. Она столько лет скиталась по стране не для того, чтобы какой-то жалкий волк диктовал ей свои правила. Она сама стала злобной и бездомной собакой без семьи и друзей. Безрадостные дни, дерьмовая работа и одиночество превратило ее мрачную суку и отравили душу осознанием, что такая жизнь ей весьма по вкусу. Она жила без оглядки на других и не стремилась лепить из себя милую и хорошую девочку, которой бы гордились родители.
Она замерла среди танцующих и дрыгающихся людей в ярких вспышках света и подняла голову. На втором этаже, в вип-ложе, на мягком диване сидел крупный мужчина с рябым лицом. К нему жались две красотки и копошились в его ширинке. Оборотень глядел прямо на Ил и щурил оранжевые глаза.
Ил зевнула и зашагала к охраннику, который стоял у стальной лестницы. Под его мрачным взглядом она поднялась к Горану и села на ужасно неудобное и глубокое кресло:
— Отвратительная музыка, — крикнула она и цокнула. — Я бы сменила диджея. Слишком бьет по мозгам.
Горан согнал девиц и подался к Ил. Неожиданно он вскинул руку к ее горлу, и девушка с рыком перехватила широкое запястье.
— Ты не изгнанница. Чьей стаи будешь?
— Великая Мать Одинока, — прошипела Ил, и ее рука покрылась мерцающей шерстью. — И дочь ее тоже. Ни стаи, ни семьи.
Под визги, что утонули в громкой музыке, она кинулась на Горана, который за прожитые годы среди немощных людей и безоговорочного подчинения, ослаб. Оборотень не подпитывал зверя внутри себя охотой и жрал стейки из мраморной говядины, когда Ил каждый два дня выходила за город и гоняла по лугам сусликов. Даже чертовы суслики были питательнее для волчьего духа, чем выкормленная силосом корова.
Она вжала правую ладонь в рыхлое лицо Горана, вдаливая голову в спинку дивана и сомкнула челюсти на щетинистом горле. Мужчина под Ил успел обратиться лишь в плоскомордую гориллу, в чей разинутый рот проскользнул безымянный палец Илоны.
Горан с рыком хрустнул безобразными челюстями, отсекая тупыми резцами две фаланги безумной гостьи, и та в ответ дернула головой, разрывая его хрящи и мышцы на шее.
Ребята, которые привыкли к слепому повиновению и лизоблюдству, никогда не готовы к внезапным и агрессивным нападениям. Горан не видел в Ил оборотня, возрожденного из бестелесного духа. Он воспринял ее как очередную слабую суку. Зря. Одиночки всегда непредсказуемы.