Принцы и нищая, или Золушка на двоих (СИ)
— Нет, ваше высочество. Вы, как всегда, непредсказуемы!
— Отличное светское кокетство! Не забудь так же говорить с Бормиасом… Итак, я думаю, тебе пора совершить вылазку в роли маркизы. Если все пройдет успешно — я буду думать, какой особняк приобрести или арендовать для тебя. Чтобы общественность привыкла к твоему появлению. Ведь заезжая маркиза не может жить в моем доме. В противном случае, она получит статус моей фаворитки. Ева, ты готова проехаться по магазинам?
Сердце Евы тревожно забилось. Неужели она все же переиграла? Развивалась слишком быстро, практически за три недели «превратилась» в светскую девушку?
А ведь выйти на улицу — значит рисковать попасться на глаза ему. Или его людям. Все эти три недели Ева не уходила дальше внутреннего сада. К тому же удаляться от особняка ей запретил сам принц.
— Но, мне кажется, я еще плохо говорю, ваше высочество! Я не знаю стольких нюансов! Я не готова!
— А я думаю, ты готова. Скоро приезжает принцесса. Нам пора начинать действовать. Ведь тогда я буду занят своей невестой, и мне будет сложнее проводить нашу операцию. Это не обсуждается, Ева. Завтра ты поедешь в город в роли молоденькой маркизы. Просто пройдешь по элитным магазинам, поулыбаешься, приобретешь пару дорогих безделушек. Знакомиться пока ни с кем не нужно.
— Как скажете, ваше высочество, — опустила глаза Ева.
— С тобой поедет мой доверенный слуга. Он расскажет мне о том, как ты держалась. Ведь нас с тобой не должны видеть вместе.
— Я понимаю, ваше высочество.
Глава 7
В ту ночь Еве снова снились холодные пальцы на ее теле. Жадные цепкие касания. Потом — темный плащ, укрывающий ее, когда они бежали… И снова — острый горячий взгляд, вожделение, сквозящее в каждом прикосновении ненавистных рук…
Ева вырывалась, но руки зажимали ей рот. А потом, когда на мгновение отпустили — она закричала.
Громко, словно бы на весь мир…
Проснулась Ева от знакомого голоса:
— Чего ты орешь, кошмар приснился?
Принц Грайнор сидел на краешке ее кровати, склонившись над ней с озабоченным лицом, и твердо касался ее плеча, прикрытого лишь тонкой тканью ночной рубашки.
— Ваше высочество! — Ева вскочила и отползла назад. — Что вы делаете в моей спальне?
— Пытаюсь вытащить тебя из кошмара, разве непонятно? — усмехнулся принц. — Я услышал страшный крик и воспользовался дверью между нашими спальнями — вон там она, за тем ковром… Могла бы поблагодарить, что я не позволил тебе мучиться дальше, а не орать на меня возмущенно, будто я накинулся на тебя с… пьяными поцелуями… Ты не знала про дверь, да? Вообще-то мои слуги, как ты понимаешь, считают, что я прихожу к тебе через нее каждую ночь. Это ведь апартаменты для моей жены или «наложницы»… Да не дергайся ты! Я не собираюсь делать то, ради чего построили эту дверь… Хотя… — вдруг плотоядно протянул он.
Окинул Еву горячим, при этом — оценивающим взором — проскользил им по лицу, ключицам, плечам… по силуэту ног под одеялом. Ева сжалась, жар ударил в лицо — то ли от смущения, то ли от близости раскрепощенного сильного мужчины, который сейчас может сделать с ней все, что угодно.
Тем более что на нем самом сейчас были лишь облегающие тонкие штаны и расстегнутая до самого пояса рубашка. Было видно крепкую смуглую грудь, гладкую, безволосую. Это особенно смущало.
А еще Еве подумалось, что ему нравится смущать ее, наблюдать за ее реакцией. Ловить ее эмоции и наслаждаться ими.
Страшно. Странно, горячо, страшно.
Ведь он может сейчас взять ее силой, если захочет. И никто никогда не узнает. А если узнает — то никто не осудит принца. Если только ее, посмевшую дать отпор «его высочеству».
— Может быть, стоило бы? Может, нам нечего беречь? Кстати, я ведь не знаю, девственница ты или нет… А, Ева? Сохранила ты еще свою невинность? — буравя ее взглядом, продолжил принц.
Смущение достигло предела. Еве хотелось провалиться сквозь землю, чтобы не переживать эти сложные, опасные моменты.
Неужели все в итоге пришло к тому, чего она опасалась в самом начале? Он все же захочет «пригубить вино» прежде, чем преподнести его брату? Его обещание, что она нужна ему для другого, были призваны только успокоить ее? А на деле младший принц легко нарушит свое слово…
Хотя он ведь не обещал не прикасаться к ней! Не давал таких обещаний. Лишь обозначил, что она нужна ему не для этого.
Что же сейчас будет?! Ева буквально кожей, всем своим естеством ощущала, что принц чувствует к ней влечение. Прежде ей иногда казалось, что это так. Теперь же она просто горела в этом влечении. Оно как будто передавалось ей, физически ощутимым густым облаком стояло в воздухе между ними.
В том небольшом пространстве, что их разделяло. Очень маленьком, опасно-маленьком… Еве даже казалось, что она чувствует жар его тела, хоть сейчас он к ней не прикасался.
Жар опасного гибкого тела сильного хищника.
— Ваше высочество, наверное, удивительно, но мне действительно удалось… сохранить ее, — опустив глаза, сказала Ева дрожащим голосом. — И, мне кажется, лучше, если я сохраню ее хотя бы до знакомства с вашим братом…
— Да-да, пожалуй, ты права, — вдруг усмехнулся Грайнор и резко встал с кровати, сложил руки на груди, словно удерживая себя от каких-то действий. — Хоть не могу сказать, что мне это нравится. Знаешь ли, непросто иметь такую соседку и не пользоваться секретной дверью… И надеюсь, ты не обманываешь меня. Наверняка не обманываешь. Твое милое смущение выдает невинную девственницу. К тому же, будь ты опытной женщиной, скорее всего попробовала бы соблазнить и меня, чтобы получить дополнительные преференции. Женщины так обычно и действуют …
Он помолчал.
Казалось, принц постепенно, медленно остывает. И от этого становилось спокойнее и самой Еве.
А потом в его взгляде на нее вдруг появилось что-то задумчивое. Даже — странно-теплое. Ведь Ева привыкла, что взгляд у Грайнора холодный и острый.
— Удивительно, как тебе это удалось, — сказал он неожиданно-мягко. — Это вызывает восхищение. Даже в том плаще и платье… ты была хороша настолько, что сложно представить, будто никто не пытался принудить тебя к близости… Впрочем, не буду больше смущать невинную девушку подобными разговорами… Так что тебе снилось, Ева? Ты кричала так истошно и жалобно, что даже мое черствое сердце не выдержало.
— Ваше высочество, у меня была сложная жизнь. В ней были страшные моменты. Наверно, поэтому иногда мне снятся кошмары…
— Да? И что же такое страшное случилось у тебя в прошлом… кроме голода и холода, конечно. От воспоминаний о голоде и холоде, не кричат так, словно тебя режут… Да, кстати, Ева… расскажи-ка мне о своей жизни. Все равно сейчас мы вряд ли заснем.
Он подвинул кресло, стоявшее в углу, ближе к кровати, и сел, вопросительно глядя на нее. Очень пристально, как-то странно…
Сердце Евы тревожно забилось. «Ну вот и все…», — подумалось ей. Устоит ли она в этой словесной «схватке»?
— Я родилась в прекрасном особняке посреди рощ и полей… — начала Ева. Вдруг получится? Вдруг он рассмеется и успокоится?!
Но глаза Грайона сурово блеснули, он поднял руку останавливающим жестом.
— Нет, Ева. Сейчас я не хочу слышать нашу «легенду». Помнишь, в наш первый вечер я сказал, что однажды я захочу узнать о твоей настоящей жизни. Этот момент пришел. Давай, Ева, развлеки меня. Я хочу лучше узнать, как живут простые люди. Это доставит мне удовольствие. Я хочу знать все о тебе. Я не могу получить наслаждение твоим телом, так дай мне насладиться твоей душой, — тонко улыбнулся он. — Это почти тоже самое — проникнуть в тебя не физически, но разумом.
Еве опять захотелось плакать. Просто выть от моральной усталости.
Сколько можно?! Нет, вся ее жизнь не просто сплошная ложь! Ее жизнь — постоянное хождение по лезвию ножа, и каждый шаг может оказаться роковым…
— Ваше высочество, моя жизнь была очень скучной и немного… грустной… — услышала она свой голос — словно со стороны. Часть ее еще сопротивлялась, пыталась как-то ускользнуть из удавки, которую принц затягивал на ее шее. — Мне, в сущности, не о чем рассказывать… И я не люблю говорить о себе.