Подъем (СИ)

— Я почти закончил. Не знаешь, где мой бежевый джемпер? — замерев перед раскрытым шкафом, мужчина оглядывает содержимое полок, кажется, отчаявшись найти любимую кофту.
— Вот, — без проблем отыскав необходимую вещь, протягиваю ему, но не спешу разжимать пальцы, когда он с благодарностью принимает предмет своей одежды из моих рук.
— Не уезжай так, — с мольбой взглянув в его глаза, продолжаю сжимать шерсть, делая шаг ему навстречу. Хочу коснуться его щеки, но что-то сдерживает, не позволяя мне одарить его спонтанной лаской, идущей из глубины истосковавшегося по его нежности души.
— Как? — устало, словно уже месяц не знал сна и отдыха. — Я вернусь через две недели…
— Не уезжай, так окончательно и не померившись. Я не хочу гипнотизировать телефон, гадая, позвонишь ли ты мне перед сном. Потому что сама я вряд ли решусь. Я не знаю, как себя вести, когда ты так холоден…
— Разве я холоден, Маш?
— Маруся. Забыл?
— Тебе же никогда не нравилось, что я так тебя называю, — слабо улыбнувшись, Сергей приподнимает бровь, слегка дернув свитер, который мы так и удерживаем вдвоем. — Отдашь?
— Нет, — уперто качаю своей головой, убеждая, что не намерена сдаваться. — Пока хорошенько меня не попросишь.
— Пожалуйста?
— Пожалуйста, Маруся, — поправляю, приподнимая подбородок. — Перестань вести себя, как баран.
— Господи, — смеется, и, сдаваясь, поднимает руки вверх. — Оставь себе, я возьму другой.
— Нет, — оттесняя его плечом от гардероба, упрямо стою на своем.
— Да что с тобой? — недоуменно наблюдая за тем, как я запихиваю в чемодан его кофту, Титов облокачивается на деревянную дверку.
— Со мной? Это у тебя что-то не так! Сколько еще ты будешь дуться? Знаешь, для бизнесмена это как-то несолидно!
— Знаю. И совсем не дуюсь.
— Тогда, почему ведешь себя так, словно мы с тобой соседи? — немного утрирую, надеясь, что он, наконец, поймет, как я тоскую по легкости в наших с ним разговорах.
— Я жду.
— Чего?
— Жду, когда ты поймешь, что дальше так продолжаться не может. Всерьез считаешь, что я стану и дальше терпеть твоего бывшего мужа в своей жизни?
— Господи! — я, кажется, психую, окончательно обессилев от обсуждения Медведева. — Все, хочешь, я удалю его номер? — достав мобильный из своего кардигана, с трудом снимаю с него блокировку. — Смотри! Все, его нет, видишь? Что мне еще сделать?
— Для начала не кричать, — оттолкнувшись от своей опоры, Сергей подходит к двери, плотнее ее захлопывая. — Детей разбудишь.
— Разве это не абсурд? В чем ты постоянно меня упрекаешь? Я не ищу с ним встреч, никогда не перехожу границ! Это уже смешно!
— Рад, что хоть кто-то получает от этой ситуации удовольствие. Отойди, — он отодвигает меня в сторону, принимаясь складывать свои рубашки, а я, доведенная до грани, вполне готова завыть от бессилия, наплевав на позднее время и непонимающий взгляд, которым меня наверняка наградит супруг. — Ты меня не слышишь!
— Нет, Маша! — с силой захлопнув крышку чемодана, Титов резко оборачивается, и встав в полный рост, начинает покачиваться на ногах, не стараясь запрятать свою злость поглубже. От него словно исходят волны праведного гнева, готовясь смести все на своем пути, и боюсь, я стану первой, на кого выльется накопившаяся в нем ярость. — Сколько можно повторять тебе одно и то же, если ты даже не пытаешься понять, о чем идет речь? Я не против его общения с Семеном, и то, лишь потому, что не имею права чинить препятствия! Но мириться с вашими встречами я не готов! Это ненормально — ужинать с мужчиной, которого ты когда-то любила! Неправильно, поощрять его визиты в твой магазин, позволять ему смотреть на тебя так, словно ты до сих пор принадлежишь ему! И уж точно глупо с твоей стороны не замечать, что он до сих пор тебя ревнует!
— Это неправда!
— Отлично! Считай, что я преувеличиваю! Но будь добра уважать мои просьбы!
— Больше похоже на приказ!
— Понимай как хочешь. Я уеду утром. Вернусь через неделю. И если к этому моменту ты, наконец, не решишь, что для тебя важнее — сохранить лицо перед бывшим или перестать трепать нервы мужу, то… — осекается, заметив, как я шире распахиваю глаза.
 
— То что, Сережа? — спрашиваю полушепотом, машинально усевшись на прикроватную тумбу, внезапно почувствовав слабость в ногах. — Что?
— Не знаю, Маш… Но вряд ли тебе это понравится, — даже не думает ко мне подходить, и взяв с полки первую попавшуюся футболку, небрежно забрасывает ее на плечо и скрывается в ванной, щелкнув замком на дверной ручке…
Если наша жизнь состоит из мелочей, то я без раздумий могу перечислить, без каких именно мои будни теряют краски. Мне не хватает похрапывания за спиной в темной спальне, ведь Сергей храпит, негромко, но вполне различимо в ночной тишине… Не хватает аромата его духов и даже запаха табака. Я скучаю по стуку его пальцев по клавиатуре, который всегда действует на меня одинаково — усыпляет своим монотонным звучанием. Я тоскую по его голосу, бархатному, проникающему под кожу, когда он, позабыв о своей брутальности, сыплет мне комплименты, делая это настолько неподражаемо, что у меня перехватывает дух. Боже, я просто мечтаю услышать простое «привет» в его исполнении, потому что за прошедший с его отъезда день он так ни разу и не позвонил…
— Сем, ну не делай так! Не дай бог, уронишь! — больше не в силах наблюдать за тем, как мой сын подбрасывает довольную Софийку, делаю ему замечание.
— Мам, я ведь аккуратно! — смешно морщась, жалобно выдает мальчишка, все же прекращая свою игру и устраивая непоседу на своих коленях.
— Кстати, почему ты еще не одет? Руслан заедет уже через двадцать минут, — вспоминаю, что по пятницам у Семена очередная тренировка по боксу — его новое увлечение, в которое он окунулся с головой. Теперь посреди комнаты подростка болтается алая груша, которую он нещадно колотит с семи до половины восьмого вечера, то ли гонясь за подтянутой фигурой, добейся которой, он обречен до конца своих дней купаться в восторженных женских взглядах, толи опасаясь, что в случае опасности не сумеет за себя постоять.
— Сейчас соберусь, — он встает, целует малышку в макушку, и я невольно улыбаюсь, наблюдая за его трепетным отношением к младшей сестре. — Я звонил дяде Руслану. Предупредил, что поеду с папой.
— С папой? — не столько спрашиваю, сколько удивленно повторяю за сыном, пропуская сквозь пальцы свои густые волосы.
— Он хочет посмотреть, чего я добился за месяц.
— Как это мило, — не могу сдержать сарказма, надеясь, что он не заметит моего недружелюбного настроя. Если после развода, поборов боль и, утерев последнюю слезу со своей щеки, я открыла в себе способность ненавидеть этого черствого человека, а он, без сомнений, сухарь, крушащий все на своем пути в угоду собственного удовлетворения, то сейчас, потеряв сон от напряжения в отношениях с мужем, я с удивлением поняла — чувство злости и раздражения на Медведева способно увеличиваться в разы… — Ты уж не подведи.
— Мам?
— Что?
— Папа водил меня в свое кафе… — как-то странно взглянув на меня, бросает Семен, уперевшись рукой в дверной косяк.
— Разве, оно уже работает?
— Нет. Это была экскурсия, — он улыбается, и продолжает сверлить меня своим взглядом.
— Ясно, — я спускаю ноги на паркет и пытаюсь влезть в тапки, при этом строя смешные рожицы хихикающей посреди гостиной дочке.
— Мам, там довольно неплохо.
— Я чего-то не понимаю? Что за реклама папиного бизнеса? — начинаю собирать игрушки, но вдруг осененная догадкой, резко выпрямляюсь, прижимая к груди плюшевого медведя. — Он что, тебя подослал?
— Не совсем. Просто сказал, что хочет подарить его тебе…
— Давай ты не будешь лезть в дела взрослых?
— Я и не лезу. Просто ведь это здорово иметь свое кафе!
— Что за странная страсть к общепиту? Попроси отца попридержать его для тебя.
— Папа хочет уехать, — пожав плечами, Семен принимается разглядывать ногти на своих руках.