Исправить (ЛП)

— Я удивлена, что ты не предостерег меня от этих клиентов, — говорит она, подойдя к оставленному портье багажу. — Ты мог бы убедить меня отказаться от этого дела.
Она тащит за собой чемодан в самую дальнюю комнату и когда я иду вслед за ней, туда, где холл перетекает в гостиную, могу сказать не глядя, что она выбрала большую спальню. По ее мнению, распределение комнат происходит по принципу: «кто первым встал, того и тапки», и совсем не требует обсуждения.
Уже не в первый раз меня поражает ирония того, что воинственная независимость и такое ответственное отношение — самая большая причина, по которой я влюбился в нее. Скорее всего, именно поэтому она с такой легкостью вышвырнула меня из своей жизни.
— Может быть, я не хотел, чтобы ты бросала это дело, — замечаю я. Когда она входит внутрь, я повышаю голос, чтобы добавить: — Кроме того, ты бы обвинила меня в попытке обмана.
Она снова появляется в дверном проеме, все еще сжимая ручку чемодана.
— А почему бы и нет? — кисло обвиняет она. — Это ведь ты подговорил Гарнетта?
— Я не собираюсь обсуждать с тобой моего клиента, Пейдж. — расплываюсь в снисходительной улыбке, от того, с каким отвращением она фыркает в мой адрес. — Насколько я могу судить, Стью всегда прямо заявляет, чего он хочет. А вот Кэролайн — загадка. Почему она согласилась пойти на все это?
— Я не собираюсь обсуждать с тобой моего клиента, Логан. — передразнивает она, скривив рожицу, а затем разворачивается на каблуках и снова исчезает.
Правильно. Почему мне кажется, что она не столько уходит от ответа, сколько не знает его? Ее, так же, как и меня смутила вся эта ситуация с заселением. Если она знает причины, по которым Кэролайн терпит требования Стью, почему так остро реагирует? Самое логичное — у нее нет ответа и клиент не стал откровенничать. Что только играет в мою пользу. Особенно если мне все удастся выяснить раньше нее.
Я достаю телефон и проверяю электронную почту, разочарованный отсутствием письма от Родригеса. Он пообещал, что в качестве личного одолжения, займется расследованием дела Стюарта и Кэролайн в первую очередь. Но в фирме еще чертова тонна других дел, более срочных, чем развод. Независимо от того, громкий он или нет. Я понимаю это, но все же теряю терпение.
По тому, как стучат ящики в комнате, которую заняла Пейдж, можно сразу понять, что одна вещь не изменилась в моей жене: она не тратит время, чтобы привыкнуть к обстановке. Учитывая ее нынешнее настроение, удивительно только то, что она не заперлась.
Сунув телефон в карман, направляюсь к открытой двери. Прислонившись к косяку, я наблюдаю, как она вешает блузку в шкаф и, конечно же, сняла туфли. Пейдж никогда не носит каблуки ни секундой дольше, чем это необходимо. На работе она скидывала их под столом, и очень ловко надевала обратно, пока никто не заметил.
Кроме меня. Потому что я поставил перед собой цель — узнать ее лучше, чем она знает себя.
Палка о двух концах, как оказалось.
— По крайней мере, ты приехала подготовленной, — замечаю я. — Ты что, брала деловые костюмы на отдых?
— Мама одолжила мне свою одежду.
Она достает из сумки еще одну сорочку.
— И это тебя не касается.
Нахмурившись, я провожаю взглядом, как она развешивает остальные вещи в шкафу. Она оборачивается ко мне и останавливается, слегка нахмурившись.
— Что?
— С каких это пор вы с твоей матерью одного размера?
— Она немного похудела с вашей последней встречи, — объясняет Пейдж, возвращаясь к своему чемодану. — Теперь, когда она работает в Верховном суде, у нее гораздо больше свободного времени. Так что она может заняться собой.
На душе становится тяжко и стиснув зубы и засунув руки в карманы, я молча наблюдаю, как она продолжает распаковывать вещи.
Мне требуется секунда, чтобы понять, почему настроение стало таким мрачным. Конечно, это не имеет никакого отношения к здоровому образу жизни моей тещи. Нет, это потому, что я совсем об этом не знал. Потому что Пейдж не просто вычеркнула меня из своей жизни — она попросту забрала у меня большую ее часть. То, что Гвен похудела, это меньшее из того, что я упустил.
 
Иногда мне кажется, что, в миг, когда я потерял Пейдж, мир должен был остановиться. Вместо этого все так и шло своим чередом. Без меня…
Хижина вдруг становится слишком маленькой, стены начинают давить на меня. Я совершенно уверен, что Стью будет слишком занят женой, чтобы нуждаться во мне в ближайшее время. И я точно знаю, что мне сейчас нужно.
Я отхожу от дверного косяка.
— Я собираюсь на пробежку.
Пейдж останавливается, разворачивая что-то похожее на цветастое летнее платье.
— Не трудись держать меня в курсе своих приходов и уходов, — говорит она, приподняв бровь.
Отложив одежду, она подходит ко мне и, сделав шаг, останавливается и широко раскрывает глаза, пока я не поворачиваюсь боком, чтобы пропустить ее.
Но вместо того, чтобы пройти мимо, она встает в дверном проеме и машет руками, указывая на дверь.
— Моя часть хижины, — говорит она тем же тоном, каким объясняет что-то Эллиоту, а затем тычет в сторону второй спальни. — Твоя часть хижины.
Она отступает назад, за дверной проем, берется за ручку и бросает на меня взгляд «иди нахуй», затем обрубает:
— И да не встретятся эти двое никогда!
Потом захлопывает дверь у меня перед носом.
Я с гневом смотрю на блеклую дубовую дверь, сердце колотится, как сумасшедшее, а грудь вздымается с каждым неглубоким, сердитым вздохом. Из последних сил я сдерживаюсь, чтобы не выбить дверь и не продолжить то дерьмо, которое она только что начала. Все тело взывает меня сделать это, а разум похож на рычащую, слюнявую собаку, удерживаемую ржавой цепью. Не потребуется больших усилий, чтобы разорвать ее.
Проклятье! Черт бы тебя побрал, Пейдж!
Я не собираюсь этого делать. Почти уверен, что ссора — это то, чего она хочет, потому что к этому моменту она так привыкла злиться на меня, что это вошло в привычку.
И ей неловко от всего этого. От дела и от того, что ей приходится делить со мной жилище. Она чувствует себя загнанной в угол, поэтому и машет перед собой руками. Потому что в этом вся Пейдж. Никакого бегства, всегда готова к борьбе.
Я могу с этим справиться. Самое большое преимущество дорогостоящей терапии с Шарон — это осознание того, почему я реагирую на вещи так, как реагирую, чтобы понять закономерность и научиться останавливать это, прежде чем дерьмо выйдет из-под контроля. Вот почему я продолжал ходить на встречи с ней в течение последнего года. Именно поэтому я чувствую, что изменился по сравнению с тем, каким меня выгнала в свое время Пейдж. Именно поэтому я никогда не расскажу ей обо всем, что натворил. Потому что это не имеет значения; я больше не тот парень.
К тому же я нутром чую, что она воспримет это очень плохо. Взрыв будет грандиозным — скорее всего, это будет последний, сокрушительный удар по нашим отношениям. Все равно, что упасть лицом прямо в бушующее, раскаленное, всепоглощающее пламя.
Нет. Она никогда не сможет узнать. Никогда.
Меня всего передергивает. Я подхожу к своему чемодану и отношу во вторую спальню. На автомате выискиваю спортивную форму и в безмолвном гневе переодеваюсь. Пристегнув нарукавную повязку, я засовываю в нее телефон с подключенными наушниками и пытаюсь отыскать в хижине дополнительную информацию о ближайших окрестностях.
В нише, между кухней и большой комнатой, я нахожу именно то, что искал — карту пешеходных троп. Сделав снимок на телефон, я выхожу.
Взбудораженный настолько, что не в состоянии оценить деревенский пейзаж, быстро иду по дорожке по направлению к ближайшей пешеходной тропе. Красоты этой местности заткнут за пояс любой городской парк, и я был бы счастлив, если бы не был так зол — на жену за то, что она так хорошо умела хранить обиды, на Хаммера за то, что он навязал мне это дерьмовое дело, на Стью за его безрассудную попытку удержать свою жену, и на весь мир в целом, потому что прошло слишком много времени, как я чувствовал себя на его вершине.