Серые Ангелы (СИ)

Изображение ближайшего судна увеличилось. Была видна беготня по палубе. Видно, приближающуюся чудовищную волну там заметили. Но что-либо предпринять было поздно. Всем присутствующим это было понятно.
На следующих кадрах было видно, как яхта проносится в полукабельтове за кормой переднего судна. Как то судно валится в яму перед гигантской волной, которая к тому времени выросла до неимоверных размеров. Гребень волны начинает рушиться вниз. На палубу того самого судна.
В белой пене лишь один раз мелькает какой-то обломок мачты и фрагмент носа судна.
Следующие кадры — гибель под гребнем волны-гиганта парохода, ещё какого-то парусника и ещё… Грохот падающей воды и вой ветра… хоть это, как говорил капитан яхты, и была запись, но даже здесь, в синема, эти звуки подавляли. Ещё больше шокировало цветное изображение. Оно затягивало. Казалось это не просто движущееся изображение, запись или окно, а сам приглашённый капитан присутствует там и тогда — с чудовищной волной за кормой, преследующей его судно, и караваном по курсу, которому не было никакого шанса уклониться от встречи с этой гигантской стеной воды.
Присутствующие ещё долго пялились на опустевший экран. Даже когда запись кончилась и он снова приобрёл свой изначальный белый цвет. Каждый по-своему переживал только что увиденное. Из шока всех вывел звук разливаемого по бокалам коньяка. Хозяин не поскупился на широко используемый «транквилизатор».
— Это был большой караван. — сказал он, ставя опустевшую бутылку на стол и махнув в сторону наполненных бокалов. — Прошу господа!
Тон при этом у него был как у врача, констатирующего диагноз. Сказанный чуть ли не с профессиональным медицинским цинизмом.
Капитан-португалец отлип от своего кресла, разразился длинной матерной тирадой, тяжело подошёл к столу, сгрёб свой стакан и одним махом отправил дорогое спиртное себе в глотку. Остекленевшие глаза свидетельствовали, что он до сих пор под сильнейшим впечатлением от увиденного.
За ним потянулись и остальные.
Как заметили присутствующие, хозяин яхты налил и себе. Но очень мало. Буквально на палец от донышка. На вопросительный взгляд португальца он мрачно заметил.
— С меня хватит! Печень не железная. Это вам… А я уже…
Португалец с пониманием кивнул и заглянул в свой пустой стакан. Ему-то было мало. После увиденного.
— Но как же вы… — капитан голландского судна кивнул на опустевший экран.
— А… Как выжил? — безразлично бросил хозяин. — Я шёл вдоль волны, до тех пор, пока не вышел к тому её краю, где она была уже и ниже, и пологая. Долго шёл.
— Но откуда такая жуть берётся? Из каких глубин ада?!!
На это капитан яхты пожав плечами ответил в том же своём стиле.
— Думаю, что тут виной сочетание двух факторов — шторм и течения. Иного объяснения не вижу. Тем более, что мне тут «повезло». Эта волна была вторая, которую я встретил в этих водах. Первая была чуть пониже.
Последнее сообщение доконало. Капитан яхты скептически осмотрев капитанов молча достал ещё бутылки и разлил по бокалам. Себе не наливал. Но присутствующие и так поняли.
Поняли, что капитан, всю дорогу к берегам Мозамбика, как только улёгся шторм, квасил. После такого всякий из присутствующих поступил бы также.
Также ясным стал и бесцветно-циничный тон объяснений — «перегорел», бедняга.
Дольше всех приходил в себя англичанин. Он не был капитаном. Его пригласили «засвидетельствовать» чего-то там. Думал, что какая-то формальность. Какая-то пустая свара между капитанами или ещё чего. Был удивлён, что позвали не кого-то из португальцев-портовых, а его. И тут… По флагам на кораблях он понял. Понял, что долгожданный караван, с так давно ожидаемым в Натале пополнением войск, не прибудет. Бог отвернулся от «Империи, над которой не заходит солнце».
* * *
Оставшись одна в Питере, Натин испытала некоторое… неудобство. Впрочем одна ли осталась?
Прислушавшись к своим ощущениям она поняла, что до сих пор воспринимает этот мир как сугубо враждебный. И даже тех детей, что она взяла в свой дом, тех людей, которых она взялась опекать или поддерживать, людей, которые так или иначе имели с ней дело, она до сих пор не держит за близких или друзей. А дети тут для неё — как домашние питомцы.
 
Последнее осознание её даже несколько шокировало. Но по здравому размышлению она поняла, что это до сих пор действуют на неё остатки психомаски.
Она хоть и «посыпалась», но не до конца. Кое-что осталось. И вот это, что осталось, довольно эффективно отделяло её от всего общества, что её окружало. Даже своих питомцев, получалось, она воспринимала не как людей, а как некую разновидность кошаков.
Эта мысль её несколько покоробила, но необходимость сохранять улыбчиво-благожелательную маску не позволила ей выразить хотя бы для себя. А эта необходимость здесь, на приёме «В честь великого археологического открытия эпохи», была. Высший свет, как-никак.
Вообще удивительно, что здешние, ранее проявлявшие полную индифферентность к собственной стране и её истории элитарии, в лице разнообразных князей, графов и прочих дворян, вдруг разродились на столь пышное чествование. И, как она поняла из разговоров, виной тому одна из «закладок», что сделали братья — одна из книг, ранее Натин воспринимавшаяся как блажь и шутка с их стороны.
Однако фантастическая популярность эпоса про Конана-варвара в Европе, взрыв интереса к оккультизму на волне увлечения «древнейшей историей», порождённая также этим сказочным персонажем, заставила пошевелиться и «российскую общественность». Ведь описывались, в том эпосе, места явно узнаваемые. Географически легко узнаваемые. Чему не в последнюю очередь способствовали и «комментарии» оставленные «переводчиком». Т. е. «самим Руматой Эсторским».
Натин не понимала почему при упоминании этого эпоса, среди братьев неизменно начинались смешки. Но теперь поняла — нахождение «Родины Конана» нанесло мощнейший удар по западофильским настроениям в элите Российской Империи. Причём удар оттуда, откуда никто не ждал. Из глубины веков.
С открытием городища в Аркаиме, «вдруг оказалось», что история Руси, далеко не тысячу лет насчитывает, а гораздо больше. Что не русские являются «варварами без древней истории», а сами европейцы. Последнему убеждению способствовал один из фрагментов эпоса, где описано как Конан пинал неких «дикарей» привнеся им цивилизацию и «послав на юг в благодатные земли». Причём в дикарях очень даже хорошо узнавались так любимые на Западе, дорийцы. Не такие продвинутые эллины как во времена Спарты, а именно что полудикари-козопасы.
Последнее дало возможность некоторым исследователям «чётко датировать» время написания эпоса — второе тысячелетие до нашей эры. Эта датировка, естественно подвергалась граду насмешек. Также как и сам «Эпос про дикаря с Севера». Но слишком уж многие помнили грандиозный успех Шлимана, поверившего другому эпосу — «Илиаде» и «Одиссее» — и не побоявшегося сделать серию раскопов в описываемых, «некоей сказочкой», местах.
А тут — аналогичная феерия.
На основании описаний мест в Эпосе, посылается экспедиция, которая… находит целый город! Причём оконтуривание уже чётко показывало, что описание в «Эпосе Конана», как его стали называть, удивительно точно соответствует найденному!
И вот сейчас торжественный приём в Питере.
Присутствуют сразу аж четыре князя, если не считать самого князя-покровителя археологии, граф Алексей Александрович Бобринский — председатель Императорской Археологической комиссии и прочие, что помельче. Даже Петербургский градоначальник сподобился присутствовать.
 
Впрочем по всяким прочим высокопоставленным особам, надо сказать, что для них многие такие торжества были как бы само-собой обязательными. Особенно, если приглашают. А приглашал, похоже, Сам Великий Князь Константин Константинович.
Натин же здесь была приглашена как представитель меценатов, оплативших и направивших саму экспедицию. Вот она и стояла где-то с краю, сверкая своим парадным платьем младшей принцессы княжества Аттала с причиндалами Аудитора Истины. Как полагается. И тихо скучала, наблюдая за награждением непричастных. А что? «Всякие прочие», кто в экспедиции не был, и всё их участие заключалось лишь в постановке неких закорючек с финтифлюшками и завитками в документах экспедиции они кто?