Верните мое тело! (СИ)

Коротко скрипнув, дверь отворилась, и Ника, затаив дыхание, вышла в коридор. Впрочем, далеко уйти не получилось. Идти было не то, чтобы некуда, а совершенно непонятно куда. Коридор, обрамлённый наверху сводными, словно в замке, сходящимися потолками, шел в обе стороны, метров на тридцать, и скрывался за поворотом, не дав понять, где тут выход. Ника решилась идти направо, и неровным, пугливым шагом быстро пошла по коридору, стараясь не побежать. За поворотом обнаружился еще кусок коридора, правда поменьше, метров в пятнадцать, заканчивающийся небольшим, стреловидной формы окном.
Миновав странные, то там то тут встречающиеся по ходу коридора двери, Ника подошла к окну и выглянула наружу.
Холодный, туманный воздух и отступающая ночная тьма не сразу дали ей возможность понять, что она видит, а когда стало понятно, Ника отвернулась от окна и прижалось к холодному камню стен лбом.
С высоты где-то третьего этажа открывался вид на двор, как Ника себе представляла, замка. Сбоку стоял навес, из-под которого раздавалось ржание лошадей, круглый бассейн посредине, и чуть поодаль виселица с пятью подобиями тел, тихонько качающихся в дуновении утреннего бриза.
Повернувшись и посмотрев ещё раз, Ника убедилась, что это не подобия тел, а вполне себе обычные покойники, правда, лишенные глаз.
– Это может быть киностудия... – пытался не сойти с ума мозг, но тяжёлый запах конского навоза и лошадиного пота, долетавшего до её окна, подсказывал, что работать в таких условиях киностудия бы не стала.
Ноги начало судорожить от непрерывно идущего с пола холода камней.
– Нет, так я далеко не уйду, надо вернуться в комнату к бомжу и взять тряпки с пола. По крайней мере, обмотаю ступни.
Открыв предательски скрипнувшую дверь, Ника замерла в дверном проёме. Бомж больше не спал, а стоя над одним из замеченных ранее тазов, мочился в него, помогая себе одной рукой, а другой почесывая себя где-то в районе задницы.
Повернувшись на скрип, он недовольно повернул голову к двери, но, увидев Нику, кивнул и отвернулся, продолжая своё дело.
– Ты сегодня рано встала, Клара. Я думал, после вчерашнего ты раньше солнца не встанешь, – произнёс он, потряхивая рукой с зажатым в ней стручком. – Раз так, идём я тебя попользую, пока утренние силы не ушли. Вставай на колени, дура.
Ника выключилась и, свалившись на пол, слегка стукнулась головой о притолоку двери.
Глава 3
Жестяная трубка, пропихнутая внутрь, оцарапала горло и Ника, зайдясь в кашле, очнулась, пытаясь не захлебнуться от вливаемой в нее жидкости.
– Гектор, держи ей голову, она всё выплюнет! – прокричал стоящий рядом старик, пытаясь одновременно держать воронку и вливать в неё жидкость из серого бурдюка.
Давешний бомж, одетый в серую же хламиду, покрытую пятнами, при этих словах подскочил к Нике и, схватив ее за волосы, зафиксировал голову, не дав двинуть ей даже на сантиметр.
– Клара! – проорал он ей в ухо. – Слушай господина лекаря!
Ника сучила ногами и дергалась, пытаясь освободиться от ненавистной воронки.
– У нее явное сотрясение содержимого головы… – пробормотал старик, не оставляя попыток влить оставшуюся жидкость в воронку.
– Клара, у тебя сотряслось в голове! – продолжал орать бомж, которого назвали Гектором, прямо ей в ухо. – Если ты не выпьешь козлиную мочу, господин лекарь не гарантирует твое выздоровление! Открой рот и пей, дура!
Словосочетание козлиная моча вызвало единственно возможную реакцию, и струя рвоты, вырвавшись из ее горла, окатила старика почти по пояс.
– Дурная дрянь! – заорал лекарь, бросая воронку и бурдюк и тщетно пытаясь хоть как-то очистить себя от содержимого ее желудка, равномерно распределённого по его одежде. Подняв руки над головой, он еще раз осмотрел себя, расстроено плюнув на пол, подобрал стоящий рядом саквояж и вышел в дверь, не говоря более ни слова.
Бомж Гектор отряхнул ладонями попавшую на него часть лекарства, после чего, брезгливо понюхав их, тщательно вытер о свою хламиду.
– Если ты стала полной дурой, тебя отправят ухаживать за свиньями, Клара! – сообщил он, ложась на тюфяк со свободной стороны.
 
– Почему ты зовёшь меня Кларой? – наконец выдавила из себя Ника, стараясь говорить потише, чтобы не возобновились рвотные позывы.
– Хорошенькое дело! – хлопнул в ладони Гектор. – Ты трёхнулась, как и твоя мамаша! Правда, ей удалось протянуть побольше. А ведь мне люди говорили - не бери Клару, у неё сумасшедшая мать и она сама будет сумасшедшей.
Он раздосадованно вскочил с ложа и принялся расхаживать взад и вперёд по комнате.
– Гектор... – обратилась к нему Ника, включая максимальную приязнь, на которую была способна, – расскажи мне про меня, у меня очень болит голова... Сделай доброе дело.
– Хоть меня узнаёшь, – немного успокоился он, возвращаясь к постели. – Ты вчера допивала вино за всеми гостями, и я тебя предупреждал, чтобы ты не так увлекалась! Но тебя разве остановишь, когда есть дармовая выпивка? Я и сам не дурак угоститься, но ты вчера сама себя перещеголяла...
Ника положила руку на лоб и коротко простонала. Ничего не укладывалось в голове.
– Если ты решила окончательно чокнуться, я за тобой ухаживать не собираюсь, так и знай! А лучше попей воды и приди в себя. Так и быть, я еще раз схожу на кухню, скажу, что ты сегодня точно больна. Один день без тебя переживут. Но если завтра не выйдешь – выгонят на свинарник, к бабке не ходи!
Ника приподняла голову с кровати и оглядела помещение и собеседника еще раз.
– Я ничего не помню, – она закрыла глаза рукой. – Можешь мне рассказать про меня, пожалуйста?
– О боже, – вздохнул он. – Этого только мне не хватало. Ты подлинная дочь своей сумасшедшей мамаши... Ты – помощница повара, и если у тебя совсем отбило мозги, ты моя жена.
Ника коротко простонала, продолжая закрывать глаза ладонью.
Рядом зашуршало и пахнуло несусветным смрадом. Открыв глаза, Ника увидела, что рядом стоит Гектор, спустивший с себя штаны, и делает характерные движения бедрами в направлении её лица.
– Хоть это-то узнаёшь? Твоя любимая игрушка…
Аккуратно подвинув Гектора вбок, Ника перегнулась через край кровати и её опять вырвало желчью.
– Плохо дело, – сообщил ей Гектор. – Скоро с родственниками встретишься. Ушедшими. Возьми себя в руки и вставай. Лекарь к тебе больше не пойдёт, даже не думай. А если тебя переместят работать в свинарник, я с тобой жить не стану. Воняющая свиньёй жена мне ни к чему. Уважение к себе – это признак моего рода! – он похлопал ладонью по своей груди. – Даже работая на конюшне, я не возьму в руки лопату для навоза. Вот так-то.
– Гектор, – простонала Ника, умоляюще протягивая к нему руки. – Я на самом деле совсем ничего не помню. Расскажи, где мы живём. Как это называется? – она повела рукой вокруг. – Я вижу, ты хорошо ко мне относишься. Расскажи – тебе же не сложно, да?
– Хорошо, – согласился тот, опускаясь на свою часть постели. – Только из уважения к твоим прошлым заслугам! – он похлопал себя рукой по паху. – В замке. Ты живёшь в замке, – тщательно, словно говоря с глухонемой, произнёс он. – Замок принадлежит маркграфу. И земля. И ты принадлежишь маркграфу. А я выкупил купчую и принадлежу сам себе. Ты тоже старалась собрать денег на купчую, но… видишь, как всё получилось, – он с некоторым сожалением оглядел Нику.
– А кто там висит на виселице? – собирая силы в кулак, спросила Ника.
– Ну ты даёшь! – удивился Гектор. – Ты хоть что-нибудь помнишь?
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍
И дождавшись, пока Ника помотает головой из стороны в сторону, продолжил:
– Люди герцога же! Хотели поджечь конюшни и отравить колодцы. Ты меня сама потащила смотреть, как их вешают. У меня будто других дел не было… И сама же ничего не помнит! – Гектор, видимо, разозлился. – Тьфу тебе на голову! Точно рехнулась, как твоя мать... Пойду-ка я лучше к лошадям, у них точно ума больше! – он затянул на себе верёвку, заменяющую ремень, и вышел, громко хлопнув дверью.