Мой истинный враг (СИ)
Мэтт делает шаг вперед, а потом она вдруг поднимает голову и сталкивается с ним взглядом.
– Боже, Мэтт, – она прикрывает рот рукой.
Мэттью в ответ улыбается.
– Привет, Рози.
Глава 7
– Ты красавица.
– Ты не мог начать с чего-то кроме комплиментов, да?
Филип добровольно отпустил его, когда понял, что они с Рози хотят пообщаться наедине. Еще бы они не хотели, правда? Они устроились в крошечном кафетерии напротив больницы, и, хотя здесь не было того шикарного выбора кофе, о котором он мечтал с того дня, как вернулся домой, в целом это место нельзя было не назвать уютным.
– Это правда.
Рози смеется, и ее щеки краснеют, выдавая смущение. У нее на лбу небольшая складка, неизвестно, результат это бессонных ночей в больнице или же жизнь девушки не такая простая, как он надеется. Мэтт хочет узнать обо всем, но сейчас вопросы могут подождать. Ему интересно просто рассматривать ее – девушку из прошлого, девушку, что когда-то казалась ему единственной на свете. Чувствует ли он к ней что-то сейчас? Он не может определить. Наверное, прошло слишком много времени, чтобы он был в силах откопать из-под десятков слоев воспоминаний то особенное, благодаря которому он помнит, как любил ее.
– Если бы я знала, что ты вернулся, то я бы… не знаю, сходила к косметологу? – в ее звонком голосе смех и лучистое счастье. Мэтт наслаждается яркостью ее глаз. Карих глаз. Не льдисто-серых… Боже. – Ведь люди обычно готовятся, когда собираются встретить свою первую школьную любовь в коридоре больницы?
– Тебе это не нужно, ты прекрасна, Рози.
– А ты так и не разучился пускать табун мурашек по телу одним своим голосом. Я помню школу. Я была уверена, что девчонки из группы поддержки однажды меня покалечат – так они смотрели на нас. Ты был лакомым кусочком. Да что там, ты и сейчас лакомый кусочек.
Она снова улыбается и задерживает взгляд на его губах. Мэтт неловко отворачивается, и это чувство – это чувство – оно берется просто из ниоткуда. Хочется рыкнуть на нее и запретить смотреть.
Эти губы не принадлежат тебе, рычит зверь у него под кожей. И это кажется таким правильным.
С ним такое впервые, и он не знает, как это расценивать, но сердце заходится в каком-то суматошном темпе, и Мэтт даже не сразу замечает, как Рози опускает уголки губ, переводя взгляд куда-то на свои руки.
Он беспокойно хмурится:
– Что такое?
– Прости, что не связалась тогда с тобой, Мэтт.
– Нет, нет… Рози. Это ты прости. Я уехал, я не счел нужным попрощаться.
– Все равно. Мне кажется, что я вполне могла послать тебе письмо по электронной почте или как-то связаться с тобой через Филипа. Но я не сделала этого. Была зла, обижена, и много чего. Но знаешь, мне все еще интересно… Почему ты уехал?
Она смотрит прямо в глаза, а у Мэтта в груди собирается ком. Тугой плотный кокон чего-то невысказанного. Он бы хотел рассказать, он очень хочет рассказать, потому что годами носил в себе, но он не может. Он, блин, просто не может.
– Рози, я не хочу врать тебе, но и правду сказать я не могу, я просто хочу, чтобы ты знала – это никогда не было связано с тобой и с нашей ссорой. Никогда. Это другое. Все дело в моей семье.
Он вдруг понимает, что не может смотреть на нее. Говорить об этом трудно, и это никогда не было тем, что обсуждалось им с кем-либо, и вся его семья, все они, казалось, заключили договор – не говорить, не вспоминать, никаким образом не напоминать об этом друг другу.
И Рози будто чувствует его сомнения, поэтому смыкает свои пальцы поверх его руки, а его словно током бьет, и он одергивает руку, не успев себя остановить. И тут же смотрит на девушку виновато.
– Рози…
– Ой. Мэтт, я же. Боже, я нарушила личное пространство, прости. Так глупо, у тебя кто-то есть, должно быть! – и она бьет себя ладонью по лбу, и выходит такой смешной звук, что Мэтт весело фыркает. И она видит его улыбку, секунду смотрит, не понимая, а потом тоже смеется, мотая головой. – Как же это по-идиотски.
– Да, мы все еще два идиота.
– Два упрямых идиота, – поправляет она.
– Два привлекательных упрямых идиота.
– Согласна.
А потом они оба выдыхают, и у них получается допить свой кофе, не напрягаясь. Рози рассказывает о колледже, о том, что в Лос-Анджелесе ничего не вышло, и она вернулась домой, встретила Филипа на заправке, и они разговорились. Филип помог ей с работой, и они стали встречаться временами, чтобы выпить пива и поговорить об одиночестве друг друга.
– Он не смог меня соблазнить, если ты думаешь об этом.
Мэтт закатывает глаза и думает, что, вероятно, он просто не пытался, потому что, если бы пытался, то смог бы. Это же Филип. Его все обожают.
– И ты одна?
– У меня были отношения, если ты об этом. Просто… не сложилось. А ты?
– Я… даже не знаю, как это назвать, – он смеется и в собственном смехе слышит это я-так-задолбался отчаяние. – Просто порой ты видишь человека и понимаешь, что тебе это так сильно не нужно, так сильно. Но он смотрит на тебя, и ты просто. У тебя нет выхода. Знаю, звучит, как бред.
Он трет лицо обеими руками, он пытается сбросить этот образ, что появляется в его голове сам по себе, вторгается без разрешения и хохочет там над ним заливисто, оголяя шею, усыпанную родинками, сверкая глазами. Кто ж тебя придумал, Ребекка? Кто?
– Ты не выглядишь особо счастливым, – тихий голос Рози звучит словно откуда-то из-за стены. Он улыбается, но на самом деле, ему хочется сорвать горло, прокричав что-то о сраной несправедливости и о том, что, знай он, что его ждет здесь, дома, он никогда бы не вернулся из Англии.
– Потому что она совершенно точно сведет меня с ума.
– И кто она?
– Ох, это неважно, шансов у меня все равно нет. А еще она только недавно окончила школу. Почти еще подросток, представляешь? Ей хватает пары секунд, чтобы взбесить меня и возбудить одновременно.
Рози давится смешком.
– А ты вспомни себя в том возрасте! Ты же был просто невыносимым! – она смеется, а потом грустно вздыхает и смотрит на Мэтта с сочувствием. – Мне жаль, что с той девушкой все так плохо.
– Та девушка крепко схватила меня за яйца.
Он заглядывает в свою чашку и около минуты просто смотрит на остатки сахара, что крупицами лежат на дне. Смешно, но это так похоже на его жизнь сейчас. На самом фиговом дне.
– Неужели нет никакого шанса на взаимность?
– Ни. Единого. Мне кажется, окажись мы вдвоем на Марсе, она сняла бы скафандр, только чтобы не пришлось находиться со мной наедине.
– Да как такое возможно, Мэтт, посмотри на себя! – она снова хватает его за руку, на этот раз не нежно, а грубовато, заставляя поднять на себя взгляд.
– Это неважно, Рози.
– Это всегда было важно. То, какой ты. Ты можешь заполучить любую, ясно? И эта девушка, каким бы крепким орешком она ни была, она просто не сможет, слышишь, не сможет устоять. Ты понял меня?
Знала бы ты, Рози, как сильно я хочу тебе верить.
Мэтт в последний раз был в баре года два назад. В Лондоне он много работал в последнее время, к тому же, он встречался с Дженнифер – девушкой, которая работала учительницей в начальной школе. Она была милой, но такие места не выносила, обычно они ходили в театр или брали водное такси и просто смотрели на звезды, пересекая блестящую в свете луны гладь Темзы.
Дженнифер любила классическую музыку, поэзию, платья до колен – короче, все то, от чего Филипа бросало в дрожь. Поэтому брат и невзлюбил ее с первой минуты, как они встретились в скайпе. А потом прожужжал Мэтту все уши о том, что с такой женушкой он протухнет уже к 30 годам.
И он оказался прав. Мэтт не был тусовщиком, как большинство парней его возраста, но и сидеть всю жизнь, разгадывая сканворды, тоже не был готов. С Дженнифер было покончено незадолго до возвращения домой.
А вот теперь Филип распахивает перед ним дверь сомнительного заведения под названием «У Джо» (серьезно, Кломонд, похоже, единственный город, в котором кто-то еще называет так бары), и в нос ударяет резкий запах дерева, сигаретного дыма и крепкого (очень крепкого) алкоголя. Мэтт знает, что если не намешает сегодня водки с аконитом, то это будет по какой-то веской, просто гипервеской причине.