Моя страна - прежде всего! (СИ)

Произнеся эту восторженную речь, Геббельс энергично затряс руку улыбающегося Гиммлера. Тот произнёс, обращаясь к Гитлеру:
— Мы вколачиваем в наших парней, что если ты носишь руны «зиг», то обязан всегда быть наготове помочь своим товарищам, даже если можешь погибнуть сам. На этом и построено всё наше братство СС. Недаром, даже обращаясь друг к другу, мы опускаем приставку «герр» и называем только по званию.
— Да-да, знаю, Генрих… — отмахнулся рукой Гитлер. — Именно поэтому, моя охрана и состоит из таких молодцов. Я верю в их преданность мне и идеям национал-социализма.
— Здравствуйте, господа! — слегка стесняясь, произнесла Ева. — Я не помешаю вам?
Все обернулись к ней.
— Здравствуйте, Ева! — приветливо улыбаясь, ответил Гиммлер.
— Вы сегодня очаровательны! — сделал комплимент Геббельс.
— А, Ева… Проходи! — Гитлер слегка махнул рукой, даже не обернувшись к ней. Еве стало обидно. Она всё утро выбирала платье, сделала красивую причёску, а он? Почему так? Чем она опять провинилась? К глазам подступили слёзы, но Ева усилием удержала их, фюрер терпеть не может, когда она плачет. Сделав вид, что не заметила равнодушия Гитлера, девушка подошла к ним.
— Что вы обсуждаете, господа? Какой подвиг?
Геббельс снова оживился и подскочив к ней, показал лицевую страницу с портретом… Гюнтера. Ева удивлённо приоткрыла рот.
— Ой, это же Гюнтер! Что он сделал?
— Вы знаете его? — с удивлением спросил Гиммлер.
— Да, это же один из наших охранников. Он ещё передал письмо..
— Ева! — резко прервал её Гитлер. — Помолчи! Почему ты вечно не можешь держать язык за зубами?! — со злостью смотрел на неё Адольф.
— Извините, мой фюрер! Я не хотела! — она пыталась исправиться, но судя по виду Гитлера, у неё это явно не получилось. Фюрер отвернулся от Евы.
— Какое письмо? И кому? — осторожно поинтересовался Гиммлер. Его глаза под очками с любопытством блеснули.
— Это тебя не касается, Генрих! Забудь об этом! — раздражённо ответил Гитлер.
— Хорошо-хорошо, мой фюрер… Я уже забыл! — успокаивающе поднял руки Генрих. Вот только взгляд, брошенный им на Еву, ясно показал, что про эту историю он постарается разузнать как можно больше. Девушка съёжилась, поняв это.
Внезапно очнулся Геббельс и постарался сменить тему на более безопасную.
— Мой фюрер, возможно, следует вам или Генриху навестить нашего героя? Я пришлю фотографа, и он сделает совместные снимки. Народ увидит, что мы ценим своих людей и щедро награждаем за героические поступки.
— Нет, Йозеф, мне некогда, сейчас должны принести сводки о действиях наших войск в Норвегии. А награждать мне его пока рано, день назад я уже повысил его в звании до оберштурмфюрера, достаточно! — заявил Гитлер.
— А ты, Генрих? — обратился Геббельс к рейхсфюреру.
— Не вижу в этом необходимости, Йозеф. Парень действительно отличился, но простой благодарности по линии СС ему хватит. Кстати, а за что вы его повысили, мой фюрер? Я не помню, чтобы в последнее время произошло что-то значительное.
— Не твоё дело, Генрих! — снова вскинулся Гитлер. — И я запрещаю тебе спрашивать у него самого! Ты понял? — он в упор посмотрел на Гиммлера.
— Так точно, мой фюрер! — рейхсфюрера словно подбросило из кресла. Вытянувшись, он преданно смотрел на Гитлера.
Тот ещё несколько секунд сурово глядел на своего товарища по партии, а потом расслабленно откинулся в кресле. Внезапно, он обернулся к Еве и сказал:
— Если ты считаешь что это полезно, пусть к нему съездит Ева. Всё равно она ничего не понимает ни в войне ни в политике, ей будет скучно с нами… — его взгляд, устремлённый на девушку, не оставлял сомнений, какой ответ он ждёт от неё.
Грустно опустив глаза, Ева тихо произнесла:
— Если вы так считаете, мой фюрер… Я поеду.
— Да, именно так я считаю! — с нажимом ответил фюрер. — Гюнше, распорядись! — крикнул он.
— Слушаюсь, мой фюрер!
— До свидания, господа… — срывающимся голосом сказала Ева и медленно пошла к выходу, по пути взяв с собой газету с фотографией Гюнтера.
— Итак, друзья, как там дела у нашего друга Квислинга?.. — донеслось до неё, когда она уже выходила. Пройдя мимо молчаливого Гюнше, Ева добежала до туалетной комнаты и там, не выдержав, разрыдалась.
 
За что?? Ну за что ей такие унижения? Почему он такой? Она же всё для него делает, пытается угодить ему, даже одевается так как он хочет… и всё впустую. Даже сегодня… Зачем он вызвал её к себе, если тут же отправил? Или ему нравится мучить её? Как же тяжело..
Проплакав, она привела себя в порядок, подкрасилась, и из туалетной комнаты уже вышла прежняя красивая и весёлая Ева. Только у очень дотошного наблюдателя получилось бы разглядеть её чуть припухшие глаза. В машине, по пути в клинику, она мельком прочитала статью о Гюнтере. Весёлого настроения, с которым она приехала в рейхсканцелярию, не было и в помине.
Выйдя из машины возле дверей Шарите, Ева спросила в регистратуре где лежит Гюнтер и, накинув белый халат, поднялась к нему на этаж. Подойдя к нужной двери, она постучалась. Через несколько секунд та открылась, и Ева увидела молодую, симпатичную медсестру, которая строго и с каким-то неодобрением воззрилась на неё.
— Здравствуйте, фройляйн! Что вам угодно? — первой прервала молчание медсестра.
— Добрый день! Я хотела узнать, здесь лежит оберштурмфюрер СС Гюнтер Шольке? — спросила Ева. Она не понимала причины такого отношения медсестры, ведь они не были знакомы, но решила не обращать внимания.
Та помедлила, снова окинула её взглядом и, словно нехотя, ответила:
— Да, он здесь. Но не уверена, что сможет принять вас. Простите, а вы кто? — настороженно спросила медсестра.
— Извините, я не представилась… — спохватилась Ева. — Ева Браун, меня послал фюрер, узнать о здоровье герра Шольке. Он очень впечатлён подвигом, который совершил один из его охранников и попросил меня лично передать свою благодарность.
— Сам фюрер? — удивлённо спросила девушка. Она как-то по-новому посмотрела на Еву. — Хорошо, фройляйн, я сейчас узнаю, подождите минуту.
Она прикрыла дверь и через несколько секунд снова вернулась.
— Проходите, фройляйн Браун. Герр Шольке с радостью вас примет… — посторонилась она, открывая дверь полностью.
Ева зашла в палату и осмотрелась. Просторное, солнечное помещение, в котором находилась всего одна кровать, на которой и лежал Гюнтер. Он улыбался, глядя на неё. На беглый взгляд, Гюнтер выглядел неплохо. Ева заметила рядом с ним, на тумбочке, множество фруктов, и внезапно смутилась, поняв, что забыла ему что-нибудь купить по дороге.
— Лаура, мы с фройляйн Браун должны поговорить наедине. Думаю, что фюрер захотел передать то что должен слышать только я. Не могла бы ты выйти? — вежливо спросил Гюнтер, переведя взгляд на медсестру.
Та заколебалась, но потом слегка улыбнулась.
— Конечно, Гюнтер! Я верю, что ты будешь прилично себя вести с дамой. Я приду позже. Фройляйн? — она кивнула Еве головой и вышла из палаты, тихо прикрыв дверь. Они остались одни.
В голове Евы появилось несколько вопросов. Почему Гюнтер захотел поговорить наедине, ведь никаких секретов она обсуждать не собиралась? Зачем эта медсестра так недружелюбно её встретила? И, наконец, эта фамильярность в обращении по имени между ними? Простая дружба или нечто большее?
Отбросив эти мысли, она спросила его:
— Как вы, Гюнтер? Я вижу, идёте на поправку?
— Да, Ева. Я очень рад вашему визиту, для меня это приятный сюрприз. Честно говоря, не ожидал, что вы навестите меня. Кстати… — он шутливо хлопнул себя по лбу. — Вы сегодня чертовски очаровательно выглядите! Красивое платье, причёска… от вас можно потерять голову! — его восхищённые глаза, взгляд, которым он окинул её, не дали Еве усомниться в этом, Гюнтеру на самом деле понравилось, как она выглядела. Девушка невольно покраснела от удовольствия и поправила волосы.
— Спасибо, Гюнтер… Мне очень приятно, что вам нравится. — Как ни странно, такой комплимент принёс ей истинную радость. Мало кто смотрел на неё с таким восхищением, одни потому что знали про её роль подружки фюрера, другие говорили лишь дежурные комплименты, как например, сегодня сделал Геббельс. Большинство же было к ней равнодушно, так как она не считала себя такой уж красавицей.