Моя страна - прежде всего! (СИ)
— Вы — наше будущее! Цвет нации! Именно вам предстоит показать всему миру настоящую силу германского солдата и мощь немецкого народа! Наши инженеры выпускают самое лучшее оружие! У нас отличные танки, самолёты, корабли! Но, прежде всего, нам нужны солдаты! Потому что без них это всё лишь железо! Я вижу ваши глаза, ваши лица! И верю в вас! Верю что не опозорите ни себя ни нашу славную страну! И последнее, что я хочу вам сказать, братья! Чтобы сделать Германию ещё сильнее, ещё безопаснее, нам многое предстоит сделать! Враги не успокоятся до тех пор пока наша свастика не будет реять над их столицами и до этого момента нам придётся пережить много испытаний! Я хочу вас спросить, будущие герои… Вы готовы сражаться ради нашего фюрера?! Ради нашей любимой Германии?! Ради наших сестёр, матерей, жён и подруг?! Ради наших родителей, которые отдали все свои силы и здоровье чтобы дать нам хорошую жизнь?! Не слышу?!! — прокричал он в микрофон, охваченный неописуемой энергией от которой его начало потряхивать.
— Да! — послышалось откуда-то издалека. Его тут же подхватили ещё десятки молодых голосов. Некоторые начальники отрядов обернулись чтобы увидеть наглых смельчаков посмевших открыть рот без приказа, но Гюнтер не дал этому порыву заглохнуть.
— Вы готовы убивать тех кто хочет поработить нас?! — уже рычал он в микрофон, забыв обо всём. — Готовы идти в атаки даже если врагов будет больше чем вас?! Готовы воевать в грязи, в холоде, на жаре?! Готовы рвать врагов зубами если кончатся патроны?!
— Да!!! — кричали уже сотни или тысячи парней в коричневых рубашках, также охваченных восторгом и заражённых его словами которые нашли горячий отклик в их сердцах. Он видел как, бесстрастные до этого, лица молодых нацистов оживились, глаза загорелись и они смотрят на него как на вождя, готовые идти за ним даже в пекло, лишь ожидая приказа. Скажи он им прямо сейчас идти на штурм Парижа, Лондона, Москвы или Вашингтона, они возьмут оружие и пойдут, невзирая ни на что. Он почувствовал себя Гамельнским крысоловом-дудочником, который уводит с собой детей, но отбросил эту мысль, ведь вести патриотов сражаться за свои дома, семьи, страну… Что может быть почётнее?
— Если вы готовы… Если любите нашу Германию так как люблю её я… Тогда идите!!.. и ПОБЕЖДАЙТЕ!!!! — буквально проревел он, чувствуя что у него дрожит всё тело от тех чувств которые его обуревали.
— Хайль!! — закричал Гюнтер, ощущая себя каким-то богом, на которого устремлены взгляды последователей со всего мира.
— Зиг хайль!!! Зиг хайль!!! Зиг хайль!!! — ревело в ответ людское море. Десятки тысяч вскинутых рук, разинутые рты, бешеные глаза. Гебитсфюреры и другие начальники прекратили попытки успокоить своих воспитанников и с восторгом присоединились к ним, также крича во всё горло.
Гюнтер с трудом разжал свои руки на бортиках трибуны и на негнущихся, деревянных ногах отошёл от неё, чувствуя себя морально опустошённым. Он выложился весь, выплеснул все свои эмоции и теперь единственное что хотел, это сесть куда-нибудь и отдохнуть, закрыв глаза. Обернувшись, Гюнтер увидел что все вокруг трибуны, включая Гитлера, хлопают ему. Геббельс, улыбаясь во весь рот, что-то сказал Ханне. Та, не отрывая восторженного взгляда от Гюнтера, кивнула своему начальнику. Ева же, казалось, едва сдерживалась от того чтобы не подскочить к нему и не обнять его. Видимо, на неё, как и на Ханну, сильно подействовали его слова..
— Я смотрю, вы прирождённый оратор, оберштурмфюрер! — громко сказал ему Геббельс, пожимая руку и пытаясь перекричать рёв восторженных парней на поле.
— Нет, я боевой офицер, господин рейхсминистр… Просто посмотрел как это делаете вы и попытался высказать то что думаю… — решил он польстить колченогому соратнику Гитлера.
— И у вас это отлично получилось, оберштурмфюрер! — горячо поддержала его Ханна, глядя на него расширившимися глазами. — Я даже не подозревала что вы сможете так понравиться нашей молодёжи!
— Гюнтер, вы так хорошо всё сказали! — воскликнула подошедшая к ним Ева. — Фюрер в восторге и я тоже!
— Я согласна с вами, фройляйн Браун! — поддержала её Ханна. — Но это ещё не конец, нашего героя уже ждут в другом месте.
Гюнтер, медленно приходящий в себя, вопросительно посмотрел на неё. Что значит "не конец"? Разве он не выполнил всё что от него ожидали? Ева тоже с удивлением глядела на женщину. Она подошла вплотную и Ханна что-то ей с усмешкой сказала, стрельнув глазами на него. Девушка округлила глаза от услышанного и тоже уставилась на Гюнтера, отчего он невольно насторожился. Проклятье, что эти две проказницы опять для него придумали?
— Можно я тоже с вами? — загоревшись, спросила Ева. Ханна важно кивнула и, поманив его рукой, направилась к лестнице. Озадаченный и, мучимый неясными предчувствиями, Гюнтер тяжело встал и пошёл за ней. Спустившись по лестнице с трибуны он смотрел как понемногу стихают крики и командиры отрядов восстанавливают тишину и порядок. Множество глаз смотрели на него и, не удержавшись, Гюнтер помахал им рукой, от чего некоторые снова начали кричать "Хайль!" Да, похоже, популярность он сегодня неплохую заработал… Его охватила гордость за себя.
Уже возле машины их догнала запыхавшаяся Ева, которая влезла на заднее сиденье.
— А теперь поехали на стадион! — сказала чем-то довольная Ханна с переднего сиденья.
Решив не спрашивать причину, он завёл машину и "Опель" мягко выехал с обочины возле Майского поля а потом свернул к видневшемуся недалеко Олимпийскому стадиону, построенному в честь Олимпиады 1936 года. Расстояние было небольшим и скоро Гюнтер остановился возле главного входа в сооружение. Дамы вылезли самостоятельно и они все вместе вошли внутрь. Там их уже ждал какой-то служащий, подчинённый Ханны, и повёл их за собой. Ещё подходя к выходу на поле Гюнтер услышал какой-то неясный шум или гул, который доносился до него с этого самого поля. Но, пройдя последние двери, он был настолько потрясён увиденным что невольно остановился, растерянно оглядываясь вокруг.
Все трибуны стадиона и само поле были заполнены… девушками! Подавляющее большинство было одето в традиционную форму "Союза немецких девушек", белые блузки с галстучками и тёмные юбки. Судя по знамёнам и табличкам перед отрядами, они тоже приехали сюда со всех концов Рейха. Здесь были как младшие группы, лет 12–14, так и старшие, где стояли уже вполне оформившиеся девушки не меньше 16 или 18 лет. Так вот где собрались все юные нацистки которых он видел на улицах, осенило его. Наверное, их специально собрали отдельно. Или им места не хватило на Майском поле? В любом случае сюрприз Ханна ему устроила просто ошеломительный. Даже неизвестно как на это реагировать, злиться или благодарить… Хотя, интересно, зачем его сюда притащили? Ведь не выступать же опять? Скорее всего, как зрителя.
— Ну, как вам это зрелище, оберштурмфюрер? — лукаво усмехнувшись, спросила Ханна, глядя на него.
— Честно сказать, фрау Грубер, у меня просто нет слов! — покачал он головой, глядя на тысячи девушек, многие из которых с любопытством уставились на него.
— Это зря, вам лучше найти такие слова, чтобы повторить среди наших девочек ту же реакцию что и на Майском поле перед ребятами! — осведомила его Ханна.
Не поверив своим ушам Гюнтер в упор посмотрел на неё. Она что, так изощрённо издевается? Неужели действительно хочет чтобы он снова сказал речь, только теперь уже перед женской аудиторией? Да он ещё не отошёл от прошлого митинга! К тому же о чём Гюнтер станет говорить с ними? Одно дело общаться с такими же парнями как и он сам, только чуть младше, но тут же девушки! Повторить им как важно правило "Три К"? Так они это и сами знают.
— Скажите, фрау Грубер, это шутка? — спросил он уже без улыбки, продолжая вместе с дамами идти к небольшой трибуне в центре поля, на которой уже стояли несколько женщин.
— Нисколько, оберштурмфюрер, с такими вещами я не шучу! — убрав улыбку, проговорила женщина. — И не вздумайте сказать что не справитесь! Если перед вашей первой речью я ещё сомневалась стоит ли везти вас сюда то, увидев ваш оглушительный успех на Майском поле, теперь абсолютно уверена что вы сможете найти проникновенные слова для девочек и повторить это снова!