Моя страна - прежде всего! (СИ)

— Я же вам уже говорил, герр Вайснер, что видел его поздно вечером, часов в 10. Я искал графиню фон Нейбург и нашёл её в компании графа в дальней комнате. Мы посидели с ним несколько минут, потом графиня ушла. Я хотел пообщаться с ним, поговорить, узнать о нём побольше так как он показался мне довольно интересным человеком. Но граф был уже сильно пьян и, похоже, не собирался останавливаться, так как рядом с ним стояли несколько бутылок шампанского… — снова рассказывал Гюнтер.
Следователь несколько секунд смотрел на него, потом вынул какую-то бумагу, мельком бросил на неё взгляд и сказал:
— В показаниях одного из слуг написано что граф Шверин насильно тащил графиню фон Нейбург из главного зала. Как вы думаете, у них были неприязненные отношения?
— Об этом мне ничего не известно… — покачал головой Гюнтер. — Я не интересовался их взаимоотношениями.
— А у вас с графом какие были отношения? — спросил Вайснер.
— Никаких. Ни деловых ни личных. Я вообще не знал о его существовании пока не встретился с ним здесь.
— Понятно… — протянул следователь. — Возможно, вы видели как граф с кем-то ругается на празднике? У него были конфликты?
— Этого я тоже не знаю, не следил за ним. И вообще, к чему все эти вопросы, герр Вайснер? — с некоторым раздражением поинтересовался Гюнтер. Следователь пытался прощупать его, неужели он что-то заподозрил?
— Это обычная практика при странных несчастных случаях, оберштурмфюрер. Я обязан отработать все версии, даже если они неочевидны! — пожал плечами Вайснер.
— Странный несчастный случай? — скептически поднял брови Гюнтер. — Что это значит? Мне сказали что он умер от остановки сердца и удушья..
— Кто именно сказал? — не глядя на него спросил следователь, продолжая просматривать бумаги.
— Графиня фон Нейбург… — это было правдой, ведь утром именно она сообщила предварительную причину смерти этого аристократического ублюдка.
— Скажите, почему вы решили в эту ночь остаться в усадьбе? — внезапно переключился Вайснер. Гюнтер мысленно усмехнулся. У следователя нет никаких доказательств его вины, иначе разговор с ним был бы совершенно иной.
— Потому что я слишком много выпил и баронесса с графиней убедили меня не рисковать ехать ночью пьяным домой.
— Когда вы сидели в той комнате с графом… Постарайтесь вспомнить, у него на лице или теле были следы… например, побоев? — не унимался следователь. Гюнтер сделал вид что задумался. Через несколько секунд его как будто озарило и он медленно протянул:
— Вы знаете, вот после вашего вопроса я вспомнил что у него на скуле было что-то похожее на синяк… Тогда я не обратил внимания, решил, разве будет аристократ с кем-то драться? Это же просто невозможно! Но… что это могло быть? — с невинным видом спросил Гюнтер.
— А на теле были следы?
— Откуда я могу это знать, герр Вайснер? Или вы думаете я просил его раздеться? — оскорбился Гюнтер.
— Что вы, оберштурмфюрер, я не это имел ввиду! — открестился следователь. — Кстати, покажите, пожалуйста, ваши руки?
— Зачем? — напрягся Гюнтер.
— Просто покажите, не бойтесь! — настаивал Вайснер. Недоумевая, он поднял руки и показал следователю. Тот внимательно изучил их, особенно костяшки пальцев. Гюнтер внезапно похолодел. Проклятье, этот чёртов сыщик хочет понять была ли у него драка с графом! Как же хорошо что у него есть дар регенерации! Иначе, скорее всего, какие-нибудь следы там обязательно бы остались, ведь Гюнтер бил Шверина не задумываясь о таких нюансах. К счастью, сейчас его руки, как и лицо, были в полном порядке и Вайснер, с некоторым разочарованием, вздохнул. Что ж, это была неплохая попытка, признал Гюнтер.
— Хорошо, оберштурмфюрер, пока у меня больше нет к вам вопросов! — сказал следователь, складывая все бумаги в картонную папку. — Можете быть свободны. Но настоятельно прошу не уезжать пока из Берлина, возможно, у нас будут к вам дополнительные вопросы.
— В ближайшие пару недель я точно буду в столице, а потом..
— Что потом? — заинтересовался Вайснер.
— Потом я отправлюсь на фронт, защищать наш Фатерланд! — с гордостью ответил Гюнтер.
 
— Вот оно что… — протянул следователь. — Понимаю, долг каждого немца принести Рейху пользу там куда его пошлют. Что ж, всего вам хорошего, оберштурмфюрер!
Он взял шляпу, надел её и вышел из комнаты. И почти тут же дверь снова распахнулась и в неё быстро вошли баронесса с графиней. Они были взволнованы и тут же начали спрашивать его:
— Гюнтер, что ты ему сказал? — спросила Мария.
— Всё в порядке? — одновременно с ней поинтересовалась Ребекка.
— Да, следователь попался добросовестный, спрашивал много всяких мелочей, но ничего серьёзного! — успокоил он их.
— То есть, граф на самом деле умер от остановки сердца? — спросила графиня, с тревогой глядя на него.
— По всей видимости, да. Скорее всего, ещё будет вскрытие, но следователь, кажется, уверен что это был несчастный случай. И я с ним полностью согласен! — с уверенностью сказал Гюнтер.
Баронесса с облегчением вздохнула и посмотрела на Ребекку.
— Знаешь… о мёртвых, конечно, нельзя плохо говорить, но… со смертью графа мне стало как-то легче на душе. Видимо, Бог решил что хватит ему причинять людям неприятности. Верно, дорогая?
— Конечно, Мария! Мне тоже несколько неловко, но я даже немного рада что теперь больше никогда его не увижу! — поддержала её Ребекка.
— Видит Бог, мне он тоже не нравился! — согласился с ними Гюнтер и демонстративно посмотрел на часы. — Проклятье, уже почти полдень! Как не жаль с вами расставаться, очаровательные фройляйн, но мне пора домой!
— Как? Уже? — огорчилась баронесса. Ребекка тоже выглядела расстроенной.
— Увы… В Берлине меня ждёт куча дел, но обещаю, перед тем как уехать на фронт, я обязательно встречусь с тобой, Мария. И с тобой тоже, Ребекка! — заверил он, но внезапно замолчал глядя в их расширившиеся от удивления глаза.
— Что случилось? — недоумённо спросил Гюнтер, гадая что с ними такое. Мария подошла к нему и тихо спросила:
— Ты уезжаешь на фронт? Когда? — ему показалось что её голос дрогнул.
"Проклятье, проболтался… Вот чёрт, не хотел же так рано говорить! Вот уж точно, язык мой — враг мой!" — с досадой подумал он. Гюнтер тяжело вздохнул.
— Скорее всего, в начале мая.
— Но почему? — спросила Ребекка с неподдельной тревогой. — Ты же служишь в охране фюрера! Неужели тебя отправляют на войну насильно?
— Нет, конечно! — постарался он успокоить своих женщин… то есть, свою женщину и её подругу. — Я сам написал рапорт о переводе в действующую армию и фюрер подписал его.
— Гюнтер, зачем? Я прошу, оставайся здесь, в Берлине! Ты же говорил что уже воевал в генерал-губернаторстве, был награждён, пусть теперь другие воюют, а ты принесёшь пользу Рейху здесь, защищая нашего фюрера! — Мария взяла его за руку и умоляюще смотрела на него. Ребекка подошла с другой стороны и тоже глядела в упор просительным взглядом.
На мгновение Гюнтера охватило желание остаться. В самом деле, какого чёрта ему делать на войне? Здесь столица, его любимые женщины, комфорт, вкусная еда и мягкая постель… Но он задавил в себе это обывательское желание, даже если бы не было прямого приказа фюрера, Гюнтер всё равно бы не остался. Он появился здесь не только для того чтобы наслаждаться радостями жизни! Как сказал Алекс — "Делу время, потехе час!". В конце концов, он потом не простит себе если, обладая боевым опытом, останется здесь, в тылу, когда на фронте будут погибать молодые, неопытные лейтенанты. Да и пора, наконец, не только приносить стране пользу именно в столице, но и зарабатывать уважение среди фронтовиков, солдат и офицеров "Вермахта" и войск СС. Кто знает, возможно, получится сделать армейскую карьеру, чем чёрт не шутит? Конечно, есть риск погибнуть, но убить его намного труднее чем обычного человека. Словом, как не хотелось бы остаться, но надо делать дело. Естественно, отказываться от радостей жизни и рвать жилы он не собирался, и если будет возможность то он воспользуется подходящим случаем расслабиться..