Тайна Святой Эльжбеты
— Отчего ж нет, провожайте. Только уговор — пойдем пешком. У меня что-то голова разболелась, наверное, истопник вьюшку рано закрыл. Да и погода нынче чудесная.
— С удовольствием!
Они шли по бульварам и болтали без умолку. У Тараканова было такое чувство, что он знаком с Настей всю жизнь — так легко и хорошо ему с ней было.
— А вы, Анастасия Александровна, синематограф любите?
— Просто обожаю!
— И я. Может быть, сходим вместе как-нибудь? Тут неподалеку хороший электротеатр.
— Давайте.
— Так, может, в воскресенье?
— Давайте в воскресенье.
И надо же было так глупо подставить свою голову! Что делать, Тараканов не знал. Если не пойдет на свидание, Настя обидится. А если пойдет, ей рядом с ним будет неудобно. Или еще хуже — смеяться над ним станет.
Когда до встречи оставалось четверть часа, сыскной надзиратель наконец решился. Свидание было назначено у Арбатских ворот, на площади. Натянув свой «пирожок» посильнее и схватив заранее приготовленную бонбоньерку с конфектами, он выбежал на бульвар и кликнул извозчика.
На извозчика только зря потратился — барышню пришлось ждать минут двадцать.
Настя появилась, когда Тараканов уже окончательно потерял надежду. На машинистке была новая шубка с песцовым воротником и изящная меховая шапочка. Ее личико раскраснелось от мороза. «Господи! Красавица-то какая», — подумал Тараканов. Он представил, как будет смотреться рядом с машинисткой в своем потертом ватном пальто, да еще и с шишкой на лбу, и решительно направился к улыбающейся барышне.
— Здравствуйте, Анастасия Александровна! Вот-с, вам, — Тараканов протянул бонбоньерку.
— Здравствуйте, Осип Григорьевич, мерси за конфеты.
— Анастасия Александровна, прошу меня великодушно простить, но сопровождать вас в театр сегодня я не могу…
Улыбка тут же сползла с лица девушки.
— Отчего? — Ее голосок предательски задрожал.
Тараканов рывком снял шапку.
— В таком виде не считаю возможным.
Настя посмотрела на его лоб и ахнула, прикрыв рот рукой.
— Бедненький! Как это случилось?
— Задерживали тут одного, оказал сопротивление…
— Рана не опасна? Вы у доктора были? — тревожным голосом спросила Настя, опять прикрыв рот рукой.
— Ничего опасного нет, так, синяк-с. Но мой внешний вид…
— Вполне боевой внешний вид. Вы куда меня вести собирались?
— В «Художественный», — Тараканов показал рукой на здание кинотеатра. — Вот билеты. Фильмы называются «Удачная экспроприация», «Жоржетта», «Ангел примирения».
— Прекрасно. Сколько до начала сеанса осталось?
— Пятнадцать минут. Я хотел сначала в буфет, но вы изволили задержаться.
— Пятнадцать минут вполне хватит, — Настя решительно взяла Тараканова под руку.
В ближайшем аптекарском магазине они купили бинт и попросили служителя забинтовать Тараканову голову.
— При такой травме это вовсе не обязательно, и даже вредно, — пытался протестовать аптекарь. — При соприкосновении с воздухом гематома спадет быстрее.
Но Настя настояла. После манипуляций с бинтом Тараканов посмотрел в зеркало и своим отражением остался доволен. «А вид-то у меня бравый! Эх, еще бы мундир и шашку…».
— Ну как вам фильма?
— Так себе. Первая вообще не понравилась. Сделали из бандитов каких-то героев. Они казну ограбили, людей поубивали, а их какими-то благородными рыцарями показывают. Вот гимназисты таких фильмов насмотрятся и пойдут магазины обносить!
— Ну не бурчите, не бурчите, как старый дед. Это же фильма, искусство, ну, как спектакль или как книга. По-вашему, что же, и «Робин Гуда» следует запретить?
— Тоже фильма?
— Нет, книга. Французского писателя Дюма. Неужели вы не читали?
— Признаться, нет.
— А хотите? У меня есть.
— С превеликим удовольствием.
— Я вам завтра на службу принесу.
— Вот мой дом, — Настя показала на двухэтажный деревянный домик. — Вон видите, наши окна светятся. Мы с маменькой вдвоем живем. Ну, еще Дуняша, наша прислуга, и жильцы. Маман комнаты сдает. Папа пять лет тому скончался, но пенсион выслужить успел. Да разве проживешь на тридцать шесть рублей в месяц? А с жильцами и с моим жалованьем вовсе даже и неплохо. Ну, прощайте, — не утвердительно, а скорее вопросительно сказала Настя.
— Прощайте… До завтра?
— До завтра.
Настя несколько долгих секунд смотрела прямо в глаза Осипу Григорьевичу, потом вздохнула, развернулась и забежала в подъезд.
• 2 •
«16 января, ночью, по дороге из Москвы в деревню Шелепиху, совершено разбойное нападение на ехавших в экипаже фабриканта Белостоцкого и его жену. Белостоцкий убит, его жена ранена. Похищено 1300 руб. Разбойники скрылись. Арестован кучер».
Из газет
Приказчик внимательно оглядел Тараканова.
— Все великолепно, ваше высокоблагородие, но не хватает одного маленького штриха. Момент! — Молодец скрылся в глубине магазина и вернулся с огромным галстуком-бантом, зеленым, в крупный белый горох.
— Соблаговолите примерить?
Тараканов нерешительно замялся.
— А не слишком ли пестро?
— Ну что вы! Последний крик парижской моды. Теперь вся Москва так носит!
— Осип Григорьевич! Какая встреча!
Надзиратель оглянулся. Перед ним стоял улыбающийся во весь рот Кунцевич.
— Мечислав Николаевич! — Тараканов бросился к бывшему начальнику и стал трясти его руку. — Как я рад!
— И я весьма рад! Прибарахляетесь? Боже! Кто это вас так нарядил?!
— А что, плохо?
— Ужасно. Эй, любезный! Помоги господину раздеться. Идемте отсюда, Осип Григорьевич, идемте, и как можно быстрее, а не то они превратят вас в савраса. Переодевайтесь скорее, я буду ждать вас в галерее.
Кунцевич и Тараканов вышли на Петровку и пошли к бульвару.
— Лихоимствовать стали, Осип Григорьевич?
Тараканов опешил.
— С чего вы взяли?
— А на какие же шиши вы хотели в Петровском пассаже одеться? Или в Москве у надзирателей сыскной полиции такое хорошее жалованье?
Тараканов растерянно глядел на столичного чиновника.
— Видите ли, Мечислав Николаевич, я до сего дня как-то на одежду мало внимания обращал, покупал что подешевле, а тут… В общем, мне надо приодеться. А Петровский пассаж — у всех на слуху. Ну, я и пошел. Кой-какие сбережения у меня есть…
— Пришли, а тамошние ушлые приказчики вмиг разглядели в вас человека, привыкшего одеваться на Апрашке. Ну и постарались эти молодцы всучить вам втридорога залежалый товар. Вам когда нужно быть в полном параде?
— Послезавтра.
— Позвольте воспользоваться полученной на службе опытностью и угадать предмет вашего визита? Позволяете?
Тараканов вяло кивнул.
— Итак. Молодой человек на Масленой неделе озаботился приобретением костюма. Пальто на вас хоть и не новое, но вполне ничего себе. Один воротник рублей на сорок тянет.
— За три года третий раз надеваю. Неделю назад от маменьки привез.
— Бережливость — черта похвальная, но нельзя превращать ее в скопидомство. Вещи созданы для того, чтобы их носить, а не для того, чтобы их моль в сундуках ела. Судя по тому, что верхняя одежда молодого человека вполне устраивает, собрался он туда, где надобно ее снимать, то есть в место теплое. Театр? Ресторан? Гости? Я почему-то склоняюсь к последнему. Сырная неделя началась, а послезавтра у нас среда. К будущей теще на блины собрались, Осип Григорьевич?
Тараканов почувствовал, как краснеет.
— В точку? В точку! Как я вас раскусил, а? Недаром старик двадцать лет сыску отдал! Впрочем, признаюсь, раскусить вас мне было не сложно. Криминальное поприще не для вас, любому городовому себя выдадите. Краснеть-то до сих пор не разучились.
Тараканов не знал, куда ему деваться.
— Да не смущайтесь вы так, не смущайтесь. Ничего постыдного в этом нет. У вас самый подходящий возраст для таких визитов. А в затруднении вашем я вам постараюсь помочь. Я в Москве проездом, еду в теплые края нашего отечества по одному весьма интересному и секретному делу, и вот, при смене поездов, решил нанести визит своему бывшему начальству. А Аркадий Францевич — франт известный. Спрошу у него, где можно в Первопрестольной хорошо и недорого обмундироваться, скажу, что желаю гардероб обновить. Вы вечером сегодня на службе будете?