Узники Кунгельва (СИ)

Он не сразу придал значение переливчатому неоновому свету, который вдруг зажегся над головой вместо равнодушного белого. Юра поднял голову и вздрогнул. «Лужа, — гласила вывеска, — Бар только для своих». Не светились буквы «р», «к» и слово «для» целиком, но света оставшихся хватило, чтобы увидеть висячий замок на двери. Оглянувшись, Хорь нашёл свою машину — не в лучшем состоянии. Колёса спущены, переднее стекло разбито, не нужно было быть медиумом, чтобы понять, что из бардачка исчез MP3-плеер. На капоте размашисто нацарапано несколько ругательств. На сидении лежало что-то, похожее на дохлую кошку; Юра предпочёл не проверять. Отступив на шаг, упёрся в мусорный бак и, развернувшись, побежал.
Он оказался на шоссе (в том самом месте, недалеко от леса) с первыми серыми рассветными сумерками. Было уже около восьми часов утра, но солнечные лучи просочились через шапку туч только теперь. Остановился, опустил задравшийся край зонта, оправил на себе одежду. На обочине дороги стояла полицейская «Нива» с выключенными маячками, но работающими фарами.
— Эй! — сказал Юра, махнув рукой. Две головы в тёмной кабине повернулись к нему, дверь открылась, и наружу неспешно выбрался полный мужчина, на вид примерно тридцати пяти лет. Он задрал на затылок фуражку, чтобы лучше видеть Хоря. Второй остался сидеть в машине, лишь наклонился пониже, чтобы разглядеть гостя. На плоское его лицо падал свет придорожного фонаря. Юра ожидал увидеть двоих, что приезжали к ним в отель, но это были другие полицейские.
— Да? — сказал первый полицейский. Его объёмистый живот отражался во влажном асфальте, словно воздушный шар, который вот-вот упорхнёт в небо. Штаны на лодыжках смешно подвёрнуты.
— Увидел вас и решил подойти, — сказал Юра. Он внезапно смутился.
— В чём дело?
— Там моя машина. Оставил её во дворе, потому что вчера выпил и вернулся в отель пешком. Сейчас хотел забрать… — он пожал плечами. — Но кто-то разбил стекло, спустил шины и понаписал на капоте ругательства.
— В отель? — губы толстяка сложились в гримасу, которую у Юрия не получилось так просто разгадать. — Вы живёте в отеле?
— Ну да… понимаете, мы с женой надеялись сегодня поехать домой, а тут такое несчастье.
Полицейского явно не радовала перспектива задержаться здесь ещё на несколько часов.
— Мы тут по другому вопросу. Позвоните в «02», оставьте заявление, быть может, они пришлют ещё наряд. Хотя нет, не пришлют, — служитель закона скептически хмыкнул. — Почти все сотрудники прочёсывают лес. Но, по крайней мере, вас будут иметь ввиду.
— Что-то случилось? — спросил Юра, стараясь, чтобы в голосе звучало только праздное любопытство.
Он не ожидал, что ему ответят, но полицейский махнул рукой в сторону леса.
— Двойное убийство. Был анонимный звонок, вот мы и приехали.
Двойное? — Юра почувствовал, как у него похолодело в груди. — Значит, два тела?
Лицо полицейского сделалось серьёзным.
— В каком часу, говорите, вы пошли в отель?
— В половине девятого, — беззастенчиво соврал Юра. Он не мог объяснить себе, почему так настойчиво обходит стороной свою причастность к разыгравшейся здесь вчера драме. Когда начнут копать, его легенда рассыплется в прах. Рано или поздно в висельнике опознают завсегдатая «Лужи». Его машина осталась на парковке, да и тот неприятный тип, хозяин заведения, подтвердит, что детектив заказывал там кофе. Полуправда звучала бы куда как правдоподобнее: они с Вилем Сергеевичем могли зайти в первое попавшееся заведение, чтобы выпить кофе, где стали свидетелями разыгравшейся пьяной сцены. Отправились вместе со всеми, но не смогли помешать случившемуся. Драма как раз в духе провинциального российского городка, что тут удивительного? Что-то удержало Юру от того, чтобы разыграть эту карту.
— Так, значит, два трупа?
— Простите, никаких подробностей, — не терпящим возражения тоном сказал полицейский. Он приставил руку к козырьку и открыл дверь, чтобы вернуться в машину (дождь не располагал к долгим беседам), и вдруг остановился: — Скажите, а что насчёт других постояльцев? Общаетесь?
 
— На уровне «проходите, пожалуйста, я подержу вам дверь», — ответил Юра.
— Тогда я попрошу вас задержаться. Возможно, потребуется опознать тело. У нас есть основания полагать, что один из…
Толстяк стукнул костяшками пальцев в окно машины. Его напарник, сидящий за рулём, открыл со своей стороны дверь и высунул голову.
— Шеф, как правильно — найденных погибшими или мертвецов?
— «Мертвецов» не говорят, а найденных погибшими — причастный оборот, твою мать. Ты же не хочешь прослыть заумным тормозом, ляпнув перед ребятами что-нибудь подобное? Скажи лучше «жертв преступления» или просто «жертв», не ошибёшься.
Толстяк поскрёб в затылке.
— Одна из жертв прибыла издалека. Я имею в виду, прибыла до того, как была убита. И, скорее всего, проживала в той же гостинице, что и вы. Вы могли бы посодействовать. Пройти с нами на опознание.
Второй полицейский выбрался из машины. Дождь его, похоже, не смущал. Сероватая, с металлическим отливом кожа говорила о том, что мужчина не привык часто находиться на солнце. Он костляв, как сама смерть, с багровым волдырём на носу и блестящими глазами. На скуластом лице ни следа растительности, а волосы, короткие и чёрные, словно у головореза из старых фильмов с Джеком Николсоном, стояли торчком. На чёрной куртке-дождевике, только начавшей подсыхать после предыдущей прогулки, расцветали крапинки влаги. На груди блестел значок с номером.
— Это недалеко, — сказал он спокойным голосом. — Отнимем у вас не более пяти минут. Вон там, за деревьями, есть поляна.
Каковы шансы, что это окажется Виль Сергеевич? Настало время быть честным с самим собой: достаточно большие. Юра вспомнил хлопки в ладоши посреди ночи, вспомнил, как он бежал, вслепую прыгая через поваленные сосны и кустарник, как чудом сумел оторваться, не споткнуться о корень, не налететь на дерево. Если это мистер Бабочка… он не хотел бы видеть его лицо, замершее навеки в момент осознания, что ему не выкарабкаться. Что его поиски закончились, едва успев начаться — и где? В самом неприятном месте на земле.
Учитель сделал вид, что обдумывает предложение полицейских, после чего покачал головой.
— Я боюсь вида крови. Вам же не хочется тащить меня потом обратно и давать нюхать нашатырь? А мне не улыбается, очнувшись, обнаружить себя рядом с двумя трупами.
Худой подошёл ближе и остановился рядом со своим товарищем.
— Мы настаиваем.
Юра не ответил. Он смотрел вниз, будто пятиклассник, что очнулся у доски и теперь пытается вспомнить на какой предмет пришёл. Щёки его стремительно бледнели, хотя под тенью зонта это не было заметно. Дыхание участилось, брюки принялись отчаянно колоться, но Юра не сделал попытки переменить позы. Его занимало другое. Отражение второго полицейского в луже.
— Я с вами не пойду.
Худой вздохнул.
— Ваня, ты сделал фотографии?
Толстый покачал головой.
— Сделал, но отдал фотоаппарат Михалычу. Он в отдел поехал.
— Тогда я расскажу. Это мужчина лет пятидесяти или пятидесяти пяти. Рост примерно метр семьдесят пять. Полный, широкоплечий. Одет в коричневую болоньевую куртку, тёмно-серый пиджак в тонкую полоску. Белая рубашка. Брюки, вот вроде как на вас. Рот набит землёй, а челюсть сломана в нескольких местах. Одежда разорвана, на теле многочисленные синяки от ударов тупыми предметами, в животе дыра, которую проделали чем-то острым, — бездушное лицо полицейского перечеркнула ухмылка. Он поводил в воздухе пальцем. — Почти как котёнок, которого бросили в стиральную машину и оставили на полтора часа. Смерть наступила от полученных травм, приблизительно в двенадцать ночи. Вы уже спали в это время, правда? Или выпивали в баре «Дилижанса», болтая с постояльцами, а? Они, конечно, видели вас там?
Юра почувствовал, как у него всё холодеет внутри. Непроизвольно он наклонил зонт, словно собираясь выставить его перед собой как щит, и за шиворот начала капать вода.