Узники Кунгельва (СИ)

— Как это?
— Так. Рассказал, что ему одному современная цивилизация обязана своим существованием, — Виль Сергеевич бросил взгляд на Юру, оценивая степень произведённого впечатления. — Будто бы цивилизация маленьких белых мышей посетила его на своём космическом корабле, когда он прогуливался в парке. Они прибыли с захватническими целями, один-единственный разведывательный корабль, который мог дать сигнал к началу вторжения… а на орбите — тысячи и тысячи других кораблей. И вот эти малютки потерпели аварию. Мой клиент мог бы передавить их ногами… но не стал, проявив доброту и внимательность. Поняв это, космические мыши не стали давить красную кнопку, а заключили с ним пакт, согласно которому пока мой клиент жив, они гарантируют Земле мир. Остроумно, а? Прочитал это в одной фантастической книжке.
Юра возмущённо хмыкнул.
— Остроумно… но это же неправда.
— Неправда, да? — с пренебрежением сказал Виль Сергеевич. — Тебе разъяснили на твоих преподавательских курсах, чему стоит учить детей, а чему не стоит, и ты повторяешь как попугай.
— Это не курсы. Это семь лет в Санкт-Петербургском Государственном. Вместе с магистратурой.
— Ну-ну. Ты что, обиделся что ли?
— Нет, — Юра поразмыслил, перебирая в кармане старые чеки и трамвайные билеты. — Так в чём мораль вашей истории?
— В том, что мой клиент поверил! Поверил сразу и безоговорочно, без тени сомнения, и в кого — космических мышек! А строил из себя серьёзного бизнесмена, посещал лекции знаменитых предпринимателей, которые приезжали в Москву и выступали в конференц-залах крупных гостиниц… Считать деньги умел лучше, чем дышать. Скучным был. Так вот, к чему это я… стены, которые отделяют возможное от невозможного, построены не какой-то вселенской логикой или чувством правильного. Они возведены обществом. И если ткнуть их кулаком, окажется что они картонные… Стой!
Они миновали жилой квартал (последние дома представляли собой жалкие, пахнущие сырым бетоном коробки с ржавыми намордниками заборов и торчащим кое-где из стен утеплителем) и вышли туда, где за асфальтовой оборкой, представляющей собой двухполюсную дорогу с давно стёршейся разметкой, начиналась лесная полоса. Когда-то за дорогой тоже жили, чёрные остовы частных домов проглядывали среди листвы тут и там. Покосившийся деревянный забор утопал в чертополохе. Одичавшая яблоня всё ещё хранила на одной из своих ветвей металлические скобы, которыми некогда крепились качели.
Глядя на эту типично русскую разруху, Юра отстранённо размышлял, откуда у того длинноволосого парня в городском притоне (по-иному этот кабак и не назовёшь) взялся ворох словечек, связанных с театральным ремеслом. С тюрьмой, с лагерным диалектом — можно было догадаться, но с театром?
Там, между деревьев, мелькали люди. Они уходили по едва заметной тропинке в чащу. Юра прислушался, но ничего конкретного не услышал. Смех и полупьяные вопли стихли, словно их заглушили подушкой. Он слизывал с губ и глотал влагу. Дождь шёл будто бы уже тысячу лет. Вода казалась солёной на вкус, древней, как сталактиты из подземных пещер.
— Что вы задумали? — спросил Юра.
— Хочу просто посмотреть.
Виль Сергеевич бросил на него беглый взгляд, и Хорь увидел то, чего раньше не замечал. Алчность. Безумную жажду открытий.
— Что с ним дальше было? — спросил Юра, пытаясь отвлечься. — С тем парнем, которому вы рассказывали про космических мышей?
— А что с ним может быть? — удивился Виль Сергеевич, промокая нос платком. — До сих пор спасает мир! Я выправил для него договор на гербовой бумаге несуществующего государства из одной настольной игры. Как «Колонизаторы», только интереснее: там можно писать настоящие письма правителю соседней страны. Но не об этом речь. В договоре я написал: «Панкратов Сергей Сергеевич с одной стороны, и разумная цивилизация межгалактических мышей с Альфа Центавры, что в созвездии Лебедя…» ну и так далее. Раздобыл ключи от его дома и спрятал документ в верхнем ящике письменного стола, под медицинскими бумагами — так, чтобы нашёл наверняка. Парень вернулся к своим деньгам и ООО, но теперь в его лице появилась… какая-то осмысленность, что ли.
 
— Главное, чтобы он не увлёкся хорошей литературой и настольными играми, — сказал Юрий.
Виль Сергеевич пожал плечами.
— Я не господь бог.
Он помолчал и вдруг сказал:
— У тебя телефон.
— Что?
— Телефон вибрирует.
Звонила жена. Юра вспомнил момент их расставания и ощутил почти непреодолимое желание сбросить звонок. Устроит ли она скандал прямо сейчас или, возможно, позже? Вряд ли. Скорее всего, скандала вообще не будет. Крик и сопли, размазываемые по лицу, не в стиле Алёны. Она с улыбкой водрузит ему на грудь сначала брошюру туристического агентства, потом пустую коробку из-под музыкального плеера, потом чехол с очками, потом один из томов большой советской энциклопедии — не из самых больших, к примеру, двадцатый («плата — Пров»), но вес будет увеличиваться до тех пор, пока он не сможет не то, что принять вертикальное положение — вдохнуть не сможет. Останется только слушать, как похрустывают рёбра…
И всё же он её любил. Любил до безумия.
Экран смартфона покрылся крапинками водных капель, как гусиной кожей. Юра стряхнул их и ответил.
— Ты где? — спросила Алёна, как ни в чём не бывало.
— Мы тут с Вилем Сергеевичем, — сказал Юра, покосившись на детектива. Тот знаками показал, что им пора идти. Мокрая дорога обрела упругость резины. Вот она осталась позади, и зашуршал густой орешник. Под ногами у Юры треснула какая-то деревяшка. «Если можно, потише, — пробормотал мистер Бабочка. Он по-прежнему двигался как лань в лунном свете. — Наткнулись на кое-что интересное».
— Мне нужно, чтобы ты приехал.
— Зачем? — отозвался Юра. Он снова почувствовал, как изнутри поднимается паскудное раздражение, которое заставило захлопнуть дверь машины перед её лицом. Которое раз за разом подсказывало правильные слова и действия, те, что проделают дыру в днище её корабля, плывущего в сказочные королевства, где ему нет места.
Девушка колебалась. Потом сказала:
— Чипса заговорила. Сразу, как начался дождь. Она такие вещи говорит… ты не представляешь. Жуть.
«Ты ведь мне врёшь», — подумал Юра. Нет, попугай, возможно, и правда прекратил играть в молчанку, Юрий слышал его крики по ту сторону трубки. За наигранной живостью супруги скрывалось что-то ещё. Настоящая причина, по которой она ему позвонила. Она поняла, что верному псу хорошо на улице, и снова захотела видеть его возле себя. Захотела, чтобы он лежал у неё в ногах и поднимал уши, стараясь не пропустить ни слова.
Они шли теперь через лес, пригибаясь, пробирались под мокрыми метёлками ветвей. Крупные капли ударяли по листве, как ладонь о ладонь. Впереди между чёрных стволов показались людские силуэты. Справа неожиданно замелькало озеро. Темнота его казалась почти неестественной.
— Мне некогда, — сказал Юра в трубку. — Все операторы заняты, и так далее и тому подобное. Возьми ручку и бумагу и записывай, что излагает эта птаха. Или спроси у Петра внизу диктофон. Я, возможно, задержусь до вечера.
Детектив возмущённо покашлял в кулак. «Если можно, потише, — пробормотал он, — уже совсем близко». Сошли с дорожки, прокрались вдоль здоровенной поваленной сосны, укрылись за ней, там, где начиналась крона. Хвоя забивалась в обувь, доставляя дискомфорт. Пахло грибами, но не хорошими, а такими, от которых сначала ловишь красочные галлюцинации, а потом медленно умираешь в постели, исходя кровавым потом и испражняясь под себя.
Люди там, впереди, их не замечали. Они не замечали даже друг друга, каждый, казалось, забрался в собственный спичечный коробок, а кто-то прошёл и задвинул эти коробки. Человек с рыжей головой, Тимофей Егорович, был спичкой, которая их всех подожжёт. Он сидел на ветке раскидистого, могучего дуба, что собственными плечами расчистил себе для жизни достаточно места среди щуплых берёз и елей на тонких, как у одуванчиков, стволах. Расстёгнутая рубаха приоткрывала белесую грудь. Видимо, ему было жарко. Он уже горел изнутри; Юре подумалось, что глаза, широко сидящие на аморфном лице, смотрят вниз без страха. На шею накинута петля, привязанная к этой же ветке.