Узники Кунгельва (СИ)

«Её украли — подумал он, не слишком-то осознавая, откуда взялись эти мысли. — Её украли прямо из-под носа у Изначального».
И у меня.
 3 
 
Алёна не знала, как умудрилась не разбиться о камни. Чёрные, блестящие сталактиты, похожие на фонтаны застывших чернил, подались в стороны в тот момент, когда она начала падение, на лету прощаясь с жизнью.
Бесшумно погружаясь в небольшую заводь, точно под скалой, она видела, как падающие мёртвые тела поднимали целые тучи брызг. Окунувшись, Алёна достала ногами до чего-то скользкого (до трупа?), пыталась удержаться, но поток подхватил её и поволок дальше. Грудь сдавило от нехватки воздуха, в лёгких, словно в крошечных лампадках, зажгли по свечке.
Алёна оттолкнулась от чего-то, что могло оказаться только ещё одним трупом, погрузила голову во внешний мир. Она ужасно не хотела попадаться на глаза чёрным фигурам с баграми, но здесь был кислород, так что выбирать не приходилось.
Ненастоящий кислород в ненастоящей действительности! Несмотря на горькую ироничность мыслей, Алёна слышала, как трещат рёбра. Снаружи, кажется, вовсе не осталось звуков, все они были внутри: трепыхание сердца в сетке раздувающихся артерий, колючее ощущение в желудке, будто белый порошок, который она проглотила, находясь в башне, в номере 201 (да, теперь девушка вспомнила это), обернулся кристаллами соли. Организм бился в истерике, не желая признавать иллюзорность происходящего.
Она представила, как гигантский рот изогнётся в улыбке, когда скрытые во тьме глаза увидят, что среди тонн дохлятины в сети попалась одна-единственная живая рыбка. Как задрожат от волнения белесые, как мякоть червивого гриба, дёсны, как будет метаться там, в гигантской влажной полости, язык. Он непременно захочет почувствовать, как она барахтается, как глотательная мышца раздробит её кости и выдавит через рот внутренности. Зажмурившись, сделала последнюю попытку вернуться, но её будто связали по рукам и ногам, а потом запихали в авоську, как проказливого котёнка.
Открыв глаза, девушка, однако, не обнаружила ни рта, ни пчёлок, что таскали туда пищу. Сон оставался верен себе, играя по каким-то особенным правилам. Пещера изменилась. Раздалась ввысь и вширь так, что теперь смогла бы вместить в себя если не весь Кунгельв, то его половину точно. Стены, отвесно устремляющиеся к потолку, щеголяли хитрым узором; присмотревшись, Алёна поняла, что это не узор вовсе, а рукотворная крепость, галереи которой соединялись между собой вырубленными прямо в скале мостиками и уступами. Всё это ужасно древнее, — поняла она. Никто не живёт там сейчас, никто не жил и десятки тысяч лет назад. Чтобы посмотреть на последних его обитателей, нужно было погрузиться в пучину веков на миллион человеческих жизней.
Место рта заняло ничто. Ещё один обрыв, край которого был нарисован простым карандашом, и вода не низвергалась с него: она просто исчезала. Исчезали и трупы, и воздух, и само время, кажется, останавливалось там, неподвижной водной взвесью повиснув над пропастью. Алёна не видела ни дна, ни противоположной стены пещеры — только равномерное марево, густое, как головная боль.
Это была всё та же пасть, — поняла девушка, — только, так сказать, без грима. Алчущая, вечно голодная, не осознающая, что желудок, с которым она соединена, не наполнить и половиной земного шара, и всё равно продолжающая кусать, жевать и рвать на части. Настоящим артистам, мастерам своего дела, не нужны ни костюмы, ни гримёры, ни сценарий. Они таковы, каковы есть, и наблюдать за их жизнью — подлинное удовольствие. Девушка забилась, как жук, упавший на спину. Она не хотела смотреть. Всё, что она знает, что она видела вокруг — фальшь, но это не значит, что нужно прекратить играть роль, когда кто-то в твоём окружении снимает маску и являет всем желающим пустоту вместо лица.
Она знала только одно — ещё не пришло время. Она не хочет присоединиться к тем, кто покидает бал-маскарад, к белокожим жмуркам, похожим на тряпичные куклы.
 
Она хочет жить.
И эта мысль вдруг воплотилась во вполне осязаемую человеческую ладонь, которая поймала её запястье. Рывок, что последовал за этим, едва не выдрал руку из сустава, однако продвижение в бездну прекратилось. Алёна протянула другую руку и, схватив своего спасителя за локоть, принялась карабкаться наверх. Поток нёс песок и мелкие камни, которые запросто могли оказаться обломками костей; он завывал, словно успел прикипеть душой к трепыхающейся пташке. До моря пустоты, где, не прощаясь, исчезало всё сущее, было несколько метров.
Она почувствовала громкий треск, так близко, что он мог звучать только в голове, и предположила, что так звучит полотно сна. Что-то вмещалось в его тщательно выстроенный сюжет… вмешалось и заставило повернуть в другую сторону.
Алёна свалилась на колени, кашляя и чувствуя, как беспомощно болтается нижняя челюсть. Она принялась ощупывать лицо, будто желая удостовериться, что оно всё на месте (уши и нос совершенно потеряли чувствительность), а потом подняла глаза на своего спасителя. Было слишком темно, чтобы его разглядеть.
— Мы опасно близко, — раздался голос. — Пойдём, нельзя здесь оставаться.
Схватившись друг за друга, они побежали сквозь грохот водопада, по колено в какой-то растительности, которой поросло всё вокруг, ныряя из областей ледяного воздуха в области тёплого в местах, где в земле были видны трещины: казалось, ничего не стоит раскопать здесь земное ядро. Алёна ждала, что вот-вот проснётся, но чем дальше они убегали от ручья, тем сильнее она сомневалась, что это вообще когда-нибудь произойдёт.
Заросли густы и неподвижны, кое-где они доходили до подбородка. Девушка как раз размышляла, водятся ли здесь какие-нибудь звери (змеи, к примеру, вполне могли бы водиться), когда увидела стоящую к ним спиной человекоподобную фигуру ростом под три метра. В одной руке гигант сжимал насаженный на неровное древко трезубец, опираясь на него, как на посох. Адёна вытянула палец, не в силах выдавить из себя и звука, и спаситель скорректировал курс. Миг — и существо пропало, смешавшись с тенями, которые отбрасывали мясистые листья. Над головой пронеслась стая летучих мышей.
Когда беглецы достигли отвесной стены, Алёна увидела высеченные прямо в камне ступени примерно в полтора метра шириной, лишенные всяческого ограждения. Должно быть, они принадлежат к той же эпохе, что и строения, величественным миражом плывущие над головой. Обернувшись, она увидела ещё нескольких высоких существ. Двое или трое занимались телами, по-простецки волоча их по земле.
— Кто они? — спросила она.
Ответом было молчание. Провожатый сосредоточенно сопел. Они поднимались по ступеням всё выше, но страх высоты не спешил давать ей свои горькие пилюли. Занявшись самоанализом, Алёна поняла, далеко не всё в её организме функционирует как надо. Но она могла с этим смириться. Конечности не дрожали, а мокрая одежда не дарила ощущения холода, несмотря на то, что липла к телу.
Справа на белом теле скалы можно различить барельефы, иногда встречались дверные проёмы, некоторые заваленные, но мужчина их игнорировал, поднимаясь всё выше. Алёна видела его горбатую спину. Одежонка в нескольких местах висела клочьями, репьи на штанах похожи на болячки, безволосая макушка блестела.
Лестница оборвалась, уступив место обвитому лианами и выгнутому дугой мостику, соединяющему две противоположных стены пещеры. Пахло пылью, каждый шаг заставлял её ручейками ссыпаться под ноги и дальше, вниз, где танцевали рои насекомых. Снова откуда-то возник призрачный голубоватый свет. Дорога за мостом терялась в застывшем буро-зелёном ливне с крошечными жёлтыми цветами.
— Ползи по лианам, — пробормотала Алёна, хватаясь за лозу. Она была толщиной почти в два пальца, и не было никакого повода предполагать, что она не выдержит человеческий вес. Если их раздвинуть, видны выбитые в скале лица — человеческие, да не слишком. Близко посаженные глаза, странные изгибы. — Это ты передавал сообщения через Чипсу?