Узники Кунгельва (СИ)

Юра попытался отогнать от себя эти мысли. Конечно, это Алёнка. Он не знает границ возможностей облюбовавшего эти руины странного народца, но уверен, что вряд ли им доступна тайна перевоплощения в реально существующих людей. Если это так, то всё, что он сможет сделать — сесть на пол и ждать приезда Малдера и Скалли, а ещё лучше — агента Купера.
Эта мысль рассмешила его, однако ощущение чего-то, стремящегося вернуться на круги своя, пропало. Словно две планеты прошли друг мимо друга и теперь удаляются, обмениваясь прощальными сигналами отражённым солнечным светом.
Юра прочистил горло и встал.
— Я попробую всё выяснить. А тебе нужно поспать. У тебя глаза красные.
Он не сказал: «Я едва тебя узнал», решив, что это вряд ли что-то изменит. Она облизала нижнюю губу, глаза лихорадочно блеснули.
— У меня есть чем заняться.
Конечно, она не последует совету. Юра был почти уверен, что Валентин тоже обитает в этом доме. Как сказал бы Семён, на все сто. Что ты скажешь, дорогая, если я приведу его или того, кто играл его роль, пред твои ясны очи? Если я заставлю его во всём признаться? Тогда ты найдёшь в себе силы соскочить с иглы?
Забыв о запахе изо рта, Юра потянулся, чтобы поцеловать её в лоб, но Алёна сжалась в комок, и он, отказавшись от своего намерения, вышел, прикрыв за собой дверь.
 2 
 
Спустившись вниз, он увидел Спенси. Как ни в чём не бывало, уродец в неестественной для человека позе сидел в кресле-качалке, которое кто-то (скорее всего, Пётр Петрович) принёс с веранды.
— Вечереет, — пропел уродец своим ангельским голосом. Юре послышалось: «Аллилуйя», один короткий миг он даже наблюдал над своей головой льющийся белый свет.
Камин вовсю полыхал, волны жара докатывались до противоположной стены и колыхали паутину в углу, похожую на участок остановившегося времени. Головы-трофеи увеличились в размерах, сожрав каждый свою тень. Мухи под потолком успокоились и сидели по углам помещения, нередко друг на дружке.
Бросив взгляд в окно, Юра обнаружил, что уже темно. Кто-то бродил по веранде, подсвечивая себе путь сигаретой и двигаясь кругами, как потерявшееся животное.
— Ну как, познакомился с моими соумышленниками?
Юра сел в свободное кресло, закинув ногу за ногу. Спину обдавало жаром. Огромная, как воздушный шар, тень от его головы, устроившаяся на занавесках, жила своей жизнью.
— Ещё не со всеми, — сказал он.
— Мне кажется, или ты разделил о них мнение твоего приятеля Спенси?
Юру передёрнуло, и это не укрылось от уродца. Прикрыв рот ладонью, тот издал тонкий писк, лишь отдалённо похожий на смех.
— Что ж, людям всё нужно попробовать на своей шкуре. Предупреждаешь их, предупреждаешь, так нет же, всё равно так и норовят сунуть руки в клетку с орангутангом. Прости, ближе к ночи меня всегда тянет пофилософствовать. У тебя наверняка есть вопросы, на которые в моих бездонных карманах найдутся ответы.
— У Петра Петровича есть снотворное? — спросил Юра. — У моей жены с некоторых пор проблемы со сном.
Потом, подумав, сказал:
— А хотя знаешь, не нужно. Не хочу брать из ваших рук ничего, включая лекарства и воду, будь она хоть в запечатанной бутылке. Уж лучше схожу в город.
— Однако выпивка тебе показалась приемлемой.
— Я её вылил, — сказал Юра, не вдаваясь в подробности.
— Как угодно. У нас есть неплохой врач. Проживает в сто восьмой комнате в правом крыле. Все мы под этой крышей братья, так что, если хорошенько попросишь, он не сможет отказать.
— Жена говорила о каком-то враче и предупреждала, чтобы я с ним не связывался.
— Как угодно, — повторил Спенси, поглаживая подлокотники кресла. — Отложи паломничество до завтра. Аптеки работают до шести. Как я понимаю, твоя супруга не в состоянии передвигаться, и вряд ли тебе захочется оставлять её одну на всю ночь. Я ещё раз повторюсь, что здесь ей ничего не угрожает, но ты же упрям, как гном садовый.
Юра с сомнением поскрёб щёку, щетина на которой становилась всё более заметной. Ему хотелось действовать. Он ещё не знал, как собирается поступить, но необходимость отложить всё на завтра действовала угнетающе. Старый дом у озера не был тем местом, в котором хотелось бы задержаться.
 
— Где Пётр Петрович?
— Он редко здесь ночует. Должно быть, укатил на своём скрипучем велосипеде обратно, поддерживать этот свой мираж.
— Ты имеешь в виду «Дилижанс»? Я жил там, и он вполне себе настоящий. По крайней мере, так выглядит. Давеча там на моих глазах сломала шею одна мадмуазель, а сегодня я обнаружил её живой и здоровой.
— Настоящий дом отдыха для Усталых всегда был здесь, — раздражённо сказал Спенси. — Усталые — это мы. Разве ты не заметил этого на лицах людей, с которыми сегодня разговаривал? Они все смертельно устали. Их души уже отчаялись молить об отдыхе и спят крепким, обморочным сном. Каждый из нас таскает в себе маленького полумёртвого человечка, которым был когда-то в детстве, и едва ли существует на свете возможность вернуть его к жизни. «Дилижанс», с которым Пётр так носится, не что иное, как копия «Зелёного ключа» для обычных людей, что никогда больше не будут обычными, и для тех, кто только готовится ими стать. Вроде вас с женой.
Пока Юра думал что сказать, собеседник бездумно смотрел в огонь.
— Я всегда мечтал ездить на велосипеде. Крутить педали и чувствовать, как планета в ответ на твои усилия начинает поворачиваться. Мне кажется, это должно быть очень волнующее чувство.
— Не совсем так, — сказал Хорь, вспомнив свои юношеские попытки совладать с железным конём. Он никогда не отличался ловкостью. — Сначала она будет бить тебя по рёбрам и по лицу.
Спенси кивнул, словно ждал именно такого ответа.
— Всегда так происходит с теми, кто восстаёт против привычного порядка вещей. Наша матушка-Земля не любит, когда её запрягают в телегу.
На несколько минут комнату заполнило молчание; оно присело отдохнуть на один из стульев у входа, прежде чем двинуться дальше, вглубь леса, где подлинную тишину нарушали только животные вздохи, рождающиеся из сочетания небесной воды, ломкости листьев и пропитавшейся влагой земли.
Наконец Юра пошевелился.
— Хотелось бы услышать твою версию касательно того, кто вы такие. Версию фанатика-землекопа я уже слышал, как и конспиративную версию а-ля «ты сам должен догадаться», от нашего метрдотеля. Ты самый разумный человек из всех, кто мне здесь встречался.
Обезьянье лицо перечеркнула ухмылка; в свете живого огня оно напомнило Юре одну из индейских масок, которые он видел на экспозиции в Эрмитаже. Спенси не мог похвастаться идеальной улыбкой: зубы его черны и торчали в разные стороны, словно семена граната. Юра только теперь заметил, что уродец сменил свой странный наряд. Теперь он был одет в красный детский жакет в клетку, из-под которого торчал воротник белой рубашки, и дорогие вельветовые брюки на единственной лямке, как у Карлсона в мультфильме Степанцева. Штанины подвёрнуты; одна из них закинута на подлокотник кресла, словно уродец решил расположиться с максимальным комфортом. Всё это смотрелось непринуждённо и в какой-то мере даже щегольски.
— Не обманывайся, — сказал уродец. — Они презирают меня, считают, что я слишком много рассуждаю и слишком мало делаю для великой глотки. Но если бы существовали на свете аппараты, считывающие душу и внутренний мир, просканировав меня, ты бы увидел то же, что и у всех остальных. Мрак, смерть, смердящее, разлагающееся нечто. Шутка в том, что я ещё не до конца утратил саркастический взгляд на мир и способность рассуждать. Думаю, это как-то связано с внешним уродством. Геометрически-правильные люди обычно ломаются, как промокшие спички. Так что помни: я тебе не добрый дядюшка в шляпе и с сигарой, который решит твои проблемы.
Хорь не нашёлся что сказать. Спенси вздохнул.
— Итак, ты хочешь услышать однозначный ответ.
Он вытянул губы трубочкой и продекламировал, довольно успешно скопировав голос Хоря и придав ему карикатурно-вопросительную интонацию: